Тимофей Афаэль – Шеф с системой. Пятый вкус (страница 40)

— Ну да. Анне. Нашей Анне. Которая прямо сейчас сидит на кухне в княжеской резиденции и точит ножи, чтобы уничтожить Веверина. Она сказала, что порвёт рыжего деревенщину на арене.

— Вот той Анне мы сейчас расскажем, что ты работаешь на её заклятого врага, — закончила Марфа.

Наталья стояла посреди улицы с открытым ртом. Весеннее солнце светило ей в лицо, где-то вдалеке стучали топоры на стройке ярмарки, а в голове у неё медленно раскачивалось осознание того, о чём она как-то совершенно не подумала.

— Ой, — сказала Наталья.

Ольга посмотрела на неё.

— Мир не сошёл с ума, — поправила она саму себя. — Это ты сошла с ума, Наташа.

— Ой, — повторила Наталья.

Марфа похлопала её по плечу.

— Ничего, — сказала она бодро. — Может, Анька не узнает?

Все трое посмотрели друг на друга.

И отчаянно расхохотались посреди весенней улицы Вольного города, потому что смеяться было лучше, чем думать о том, что Анна Мстиславовна с ними сделает, когда узнает.

А она узнает. Обязательно узнает.

Глава 16

Утро в трактире начиналось с крика.

— Какое фламбе, тётя Наташа⁈ Это пассеровка!

— Сам ты тётя! Пассеровка — это скучно, а фламбе — это когда огонь! Я запомнила, потому что огонь!

— Огонь — это фламбе, а тут написано — пас-се-ров-ка! Ты что, читать не умеешь⁈

— Гришка, мне семнадцать лет! Я умею читать лучше тебя!

— А названия путаешь хуже меня, и мне шесть!

Я стоял у стойки, пил горячий взвар и наблюдал за этим представлением с чувством человека, который создал монстра и теперь не знает, радоваться или бояться.

За большим столом в центре зала сидели Наташа Воронцова и Гришка. Между ними лежал мой конспект кулинарных терминов, который я написал для Наташи вчера вечером, — три страницы убористым почерком. Над ними нависал Матвей с половником в руке, похожий на сержанта, который пытается обучить двух рекрутов, один из которых слишком болтливый, а второй — слишком маленький.

— Так, — сказал Матвей своим тихим ровным голосом, и оба спорщика замолкли, потому что когда Матвей говорил тихо, это действовало сильнее любого крика. — Наталья Сергеевна, повторите. Что такое бланширование?

— Это когда бросают в кипяток на несколько секунд и сразу вытаскивают! — отчеканила Наташа. — Чтобы цвет сохранить и шкурку снять!

— Верно. Гришка, что такое деглазирование?

— Это когда в горячую сковороду после жарки льют вино или бульон, и всё шкворчит, и со дна поднимается вся вкуснятина, которая пригорела, — Гришка выпалил это на одном дыхании. — Александр так делает, когда жю готовит.

— Верно, — Матвей кивнул. — Наталья Сергеевна, что такое жю?

— Сок! — Наташа подскочила. — Мясной сок, который вытекает при жарке! Его собирают и делают соус!

— Не сок, — поправил Гришка строго. — Жю — это не просто сок. Это концентрат. Его уваривают, пока он не загустеет.

— Я и говорю — сок!

— Сок — это когда из яблока течёт. А жю — это когда из мяса. Разные вещи, тётя Наташа.

— Я тебе не тётя!

— Гришка, — сказал Матвей. — Не дразни. Наталья Сергеевна, не кричите. Мы продолжаем.

Я отпил взвара и усмехнулся. Вчера Наташа Воронцова появилась в моей жизни как визжащий и восторженный ураган в юбке, пахнущий дорогими духами и совершенно не разбирающийся в кулинарии. Я успел понять две вещи. Первая — она была абсолютно искренна в своей любви к еде. Когда она видела хорошо прожаренный кусок мяса, её глаза загорались так, что от них можно было костёр разжигать. Тогда слова лились из неё горячим и заразительным потоком. Это было именно то, что мне нужно для арены.

Вторая — она не знала вообще ничего. Путала бланширование с фламбированием, не отличала пассеровку от карамелизации и искренне полагала, что демигляс — это чьё-то имя. Это было неудивительно. Обычный человек всего этого знать не может, но мне нужно за шесть дней вложить в эту восторженную голову достаточно знаний, чтобы она могла внятно объяснить зрителям, что происходит на помосте.

Гришка помогал. Вернее, Гришка взял на себя роль экзаменатора и выполнял её с беспощадностью, которой позавидовал бы любой столичный профессор. Каждый раз, когда Наташа ошибалась, он поправлял её с таким серьёзным видом, что Наташа то смеялась, то злилась, то хваталась за голову.

Они были идеальной парой — восторженная столичная болтушка и суровый шестилетний педант. При других раскладах я бы заплатил деньги, чтобы это видеть, если бы мои мысли не были заняты одной проблемой.

Третий судья.

До турнира оставалось шесть дней, и у меня не было третьего судьи. Феофан — первый. Демидов — второй. Но двое — это чётное число, и если они разойдутся во мнениях, мы получим ничью. А ничья на таком турнире — это катастрофа, потому что Всеволод использует любую неопределённость, чтобы объявить результат недействительным.

Мне нужен третий. Такой, которого ни Князь, ни я не сможем обвинить в предвзятости. Я перебрал в голове всех, кого знал, — и упёрся в стену. Каждый мало-мальски заметный человек в городе был так или иначе связан — с Князем или с Церковью, с купцами, со мной. Свободных фигур не осталось.

— Александр, — позвал Матвей. — ты слышишь?

— Слышу, — я отвлёкся от мыслей. — Что?

— Наталья Сергеевна спрашивает, что такое концассе.

— Мелко нарезанные томаты без кожицы и семян, — ответил я автоматически.

— Вот! — Наташа ткнула пальцем в Гришку. — Он сказал — без кожицы! А ты говорил — с кожицей!

— Я не говорил с кожицей! Я говорил, что кожицу снимают бланшированием! Это другое!

В трактир вошла Варя с записями под мышкой и таким лицом, по которому я сразу понял — есть и хорошие новости, и плохие.

— Плотники закончили трибуны, — доложила она, подходя к стойке. — Мусорные бочки расставлены, нужники готовы, дрова для жаровен завезли. Водовозы наняты, бочки с питьевой водой через каждые тридцать шагов.

— Хорошо, — я отпил взвара. — Что по судье?

Варя посмотрела на меня. По её лицу я прочитал ответ раньше, чем она заговорила.

— Ничего, Саш. Михаил Игнатьевич обошёл всех. Местных незаинтересованных нет. Приезжие не хотят влезать в наши разборки.

За столом стало тихо. Матвей отложил половник и посмотрел на меня.

— Саш, а без третьего нельзя? — спросил он. — Двух хватит?

— Не хватит, — я покачал головой. — Если Феофан и Демидов разойдутся во мнениях — ничья. А ничья для Всеволода — повод перевернуть стол. Ему не нужна наша победа, ему нужен предлог её отменить.

— Шесть дней, — тихо сказала Варя.

— Шесть дней, — повторил я и потёр виски. — И ни одного кандидата.

Гришка, который сидел над конспектом с видом профессора, оторвался от записей и посмотрел на меня серьёзными глазами.

— Сашк, а если попросить кого-нибудь из заморских? Они же ни за кого не болеют.

— Заморских нет, Гришка. Те, кто приехал — купцы и зеваки. Им не хватит авторитета, Князь их смахнёт, как крошки со стола.

Гришка нахмурился и вернулся к конспекту — видимо, решил, что проблема не его веса. Матвей смотрел в стол.

И тут подала голос Наташа.

Она сидела в углу стола, перемазанная чернилами и всё это время молча слушала. Я даже забыл, что она здесь, — настолько тихо она сидела, что для Натальи Воронцовой было равносильно подвигу.

— Мсье Лоран, — сказала она.

Все повернулись к ней.

— Кто? — спросил я.

— Анри Лоран! — Наташа оживилась, конспект упал на стол, и глаза её загорелись тем самым огнём, который я уже научился узнавать. Наташкин бес проснулся. — Он из Западной Короны! Самый крупный поставщик специй и пряностей ко двору Великого Князя!