Тимофей Афаэль – Речной Князь. Книга 2 (страница 22)

Драка закончилась так же быстро, как началась. Четверо лежали неподвижно. Рябой обмяк у забора, едва дыша. Бурилом стоял над ним, переводя дух.

— Кто послал?

Рябой захрипел, выплёвывая слова вместе с кровью:

— Кривой… велел серебро вернуть…

— Ясно.

Атаман сгрёб его за волосы и приложил затылком о стену. Бандит дёрнулся и затих.

— Отбегался, — Бурилом вытер руки о порты. — Прячьте их.

Мы оттащили тела в угол, наскоро закидали досками, сверху перевернули ломаную телегу. До утра не найдут, а к рассвету нас здесь уже не будет.

— Кривой своих псов до первых петухов прождёт, — я вытер нож о чужую рубаху и спрятал за пояс. — А как смекнёт, что дело тухлое, сразу в нору забьётся. Время пока есть.

— Значит, не стоим, — Атаман закинул бочонок с серой на плечо. — Веди, Бес, к своему барыге. Надо всё одним махом забрать и к Греку успеть, пока город не проснулся.

Бес повёл нас запутанными переулками. Город потихоньку просыпался. Изредка за высокими заборами брехали собаки да в подслеповатых окнах зажигались лучины.

— Далеко ещё? — не выдержал Волк.

— Да пришли почитай, — отозвался Бес. — Вон за теми складами Хромой сидит, скупщик ночной. Мужик он до чужого добра жадный, но если ударили по рукам — уговор держит. Я с ним лет пять дела крутил, пока на княжьи вёсла не загремел.

— А страже нас не продаст? — спросил я.

Бес усмехнулся:

— Стража с его руки кормится. Тронь Хромого — у половины Устья кошели похудеют, вой до небес поднимут.

Склады оказались приземистыми бревенчатыми сараями, вросшими в землю. Бес подошёл к двери, стукнул дважды, выждал и ударил ещё три раза. За досками зашаркали шаги.

— Кого там навьи несут? — раздался скрипучий голос. — Торг по солнцу! Проваливайте!

— Свои, Хромой. Бес пришёл.

За дверью наступила тишина. Потом напряженный голос проговорил:

— Брешешь. Говорили люди, Беса в Городце закопали. Князю чем-то не угодил.

— Хреново копали, значит. Открывай, старый, дело есть на серебро.

Загремел засов. В щели показалось морщинистое лицо с перебитым носом. Хромой окинул нас цепким взглядом, надолго задержавшись на перепачканной рубахе Атамана.

— В драке, что ль, были?

— Были да вышли, — отрезал Бес. — Чужая это забота, тебя не касается.

Скупщик пожевал губами, прикидывая, стоит ли с нами связываться.

— Заходите. Только уговор: если за вами хвост привязан — значит, вы на меня напали и силой сюда затащили. Я вас знать не знаю.

— Отрубили мы хвост, — спокойно ответил Бурилом. — Не трясись.

Внутри сарай оказался просторным. На полках от пола до потолка лежала всякая всячина: бочонки, верёвки, холсты, скобяной товар и железо.

Хромой уселся на табурет.

— Ночью торг с наценкой, сами понимаете. За риск беру. Чего надо?

— Струмент плотницкий, — Бурилом по-хозяйски огляделся. — Пилы, буравы, долота хорошие покажи.

Скупщик встал и со стуком выложил на стол железки.

— Пилы крепкие, полотно прямое, не гнутое. Буравы вот, разного размера. Долота в ящике, сами копайтесь.

Атаман проверил заточку на пиле, кивнул и отобрал нужное железо.

— Это забираю. Иглы, нитки льняные держишь?

— Шить, что ли, собрались, лесные? — усмехнулся Хромой.

— Бабам нашим надо.

— Да хоть паруса шейте, лишь бы платили. Вот короб, тут и нитки, и дратва крепкая.

Я прошёлся вдоль рядов, осматривая полки и кивнул на плотные рулоны в самом тёмном углу.

— Парусина?

Хромой обернулся, прищурился.

— Она самая. Прошлой осенью с купеческой ладьи сняли, а хозяин так и не сыскался.

— Оба забираем, — вставил Бурилом.

Скупщик присвистнул, переводя взгляд с пил на холсты.

— Судя по струменту да парусам, не избу вы, мужики, рубить собрались. Корабль строите?

— Избу, — не моргнув глазом ответил Атаман. — Большую. С мачтой, чтоб по весне летала. Ещё ткань давай. Обычную, на рубахи да на портки.

— Есть добрый лён, есть шерсть колючая, но тёплая.

— Всё давай. И жратвы собери, — подал голос Волк, вертя в руках точильный камень. — Крупа, сухари. Сало есть?

— Сало слегка лежалое, сухари каменные, зато в котле не разлезутся, — Хромой захромал вдоль полок, сваливая добро в кучу у двери. Глаза его разгорались — барыга уже прикидывал навар.

Он бросил мешок с ячкой на пол и покосился на Беса.

— А ты, Бес, как из петли-то выскользнул? — спросил скупщик как бы невзначай. — Говорили, Изяслав тебя на цепь посадил вёслами ворочать, пока не сдохнешь.

Бес криво усмехнулся, проверяя на крепость моток верёвки.

— Цепь сгнила, Хромой, а я нет. Сам же знаешь речной закон: меньше спрашиваешь — дольше небо коптишь.

— И то верно, — покладисто согласился барыга, отводя взгляд.

Пока они препирались, я бродил вдоль дальних стеллажей, разглядывая ножи, застёжки, костяные гребни и вдруг глаз зацепился за связку цветных лент, ярких как весенние цветы на фоне всей этой серой гнили.

Я остановился. Вспомнил Зою на берегу и то, как она сунула мне свой камешек на шнурке. Этот камешек до сих пор лежал у меня за пазухой, грел грудь.

— Хромой, — окликнул я. — Ленты почём?

— Да кому они тут сдались? — отмахнулся скупщик. — Бабы ко мне не ходят, а мужикам эта радость ни к чему. Валяются с зимы. Забирай так, в довесок к холстам.

Я сгрёб ленты и сунул за пазуху, поближе к оберегу. Прихватил ещё пару резных гребешков. Глупость, наверное. Ночь на дворе, в переулке трупы стынут, руки в чужой юшке, а я девчонке гостинцы выбираю, но почему-то хотелось привезти в Гнездо хоть что-то светлое.

— Ну, что имеем, — Хромой потёр сухие ладони, оглядывая гору товара у порога. — Струмент плотницкий, два рулона парусины, лён, шерсть, жратва, верёвки да по мелочи.

Скупщик зашевелил губами, старательно загибая узловатые пальцы.

— Шесть гривен рубленого серебра, — выдал он наконец, преданно глядя на Бурилома. — Товар знатный, отдаю почитай даром, из уважения.

Волк хрипло расхохотался.

— Шесть гривен? Ты, старый, видать, с печи ударился. Это ж краденое барахло, которое у тебя крысы жрут. Тебе оно за медяк досталось!