Тимо Вихавайнен – Восточная граница исчезает. Два столетия России и Финляндии (страница 24)
Другой значимой фигурой был Владимир Пуришкевич, который, несмотря на свое польское имя, был жестоким преследователем национальных меньшинств. Он известен своей ролью в убийстве Распутина. Пуришкевич, бывший также поэтом, принадлежал к руководящим фигурам черных сотен, но, рассорившись с вождем Союза русского народа Дубровиным, он основал собственную организацию, известную под именем Союза Михаила Архангела. Целью обоих была защита самодержавия, русской культуры и православия от национальных меньшинств, особенно от евреев, но большого внимания удостаивались также поляки и финны.
На заседаниях Думы Пуришкевич устраивал множество скандалов. Он выкрикивал свое мнение с места, вызывал оппонентов на дуэль и, между прочим, бросил стакан с водой в еврея-либерала, защищавшего с достойной похвалы энергией Финляндию, Павла Милюкова. По решению председательствующего ему следовало покинуть зал, он с этим не согласился, и вахмистры вывели его силой. Эта церемония повторялась неоднократно.
В Думе финляндские дела обсуждались нередко, в том числе весной 1910 г., когда рассматривался порядок представления касающихся Финляндии законопроектов, и в 1912 г., когда рассматривался так называемый закон о равноправии, который расширял права русских в Финляндии и угрожал положить скорый конец блестящей обособленности Великого княжества.
Касающиеся финляндских дел заседания Думы проходили довольно красочно. В 1910 г. Милюков и некоторые другие либеральные и левые ораторы обстоятельно и довольно объективно объясняли особое положение Финляндии, во всех отношениях образцовые порядки, что русская реакция хотела бы уничтожить, хотя следовало бы стремиться к созданию таких же условий в России. Защитники Финляндии продемонстрировали хорошее знание предмета и даже цитировали Снелльмана. Благосклонное отношение монархов к Финляндии являлось аргументом, который трудно было оспорить. Правые прибегли к выкрикам и шовинистической риторике, и председательствующий неоднократно пытался восстановить порядок, звоня в колокольчик. Что происходило в зале заседаний, видно из выступления грузинского меньшевика Гегечкори:
«...с этой высокой трибуны мы посылаем через ваши головы горячие братские приветствия народу Финляндии (аплодисменты слева, шум справа, председательствующий звонит в колокольчик). Пусть знают, что российская демократия искренне признает право каждого народа на самоопределение, и она не только не нападает на права и свободы Финляндии, но защищает их. Пусть финны знают, что народ России (обращается направо) не вы (хохот справа, шум и крик «мумия»; слева шипение и голос: «тише, зубры!», председательствующий звонит в колокольчик). Ваши крики только показывают и доказывают вашу умственную и нравственную ничтожность (аплодисменты слева)...». В этот момент председательствующий выразил протест против выбранного оратором словоупотребления, но выступающий мог продолжить.
Когда Милюков рассказывал о покорнейшем и благоговейном обращении т.н. Большой делегации финнов к императору в 1899 г., правые насмехались над этим «христианским смирением» еврейского «посланника Финляндии» и напоминали, что у других «посланников Финляндии» были револьверы, из которых они застрелил Бобрикова и ранили других русских. Оружие в страну доставлялось даже на кораблях (намек на историю с судном «John Grafton»). Грузины Чхеидзе и Гегечкори, которые также защищали Финляндию и заявляли, что Дума не представляет 130-миллионный народ России, могли слышать насмешки, что они сами не принадлежат к народу России.
Закон об издании касающихся Финляндии законов был одобрен 164-мя голосами против 23-х. Пуришкевич, который с удовольствием использовал в своих речах греческие и латинские выражения, получил повод театрально воскликнуть: «Finis Finlandiae». Слева это прокомментировали криками «Позор!» и «Это бесстыдно!» Председательствующий еще раз получил повод призвать Пуришкевича к порядку, но полное поражение дела Финляндии нельзя было уже чем-то изменить.
Когда Чхеидзе допустил в связи с чем-то промах, употребив выражение «русское варварство», Марков театрально воскликнул, что азиаты — подразумевая под ними, очевидно, как грузин, так и финнов — оскорбляют Россию и «угрожают ей желтой рукой». И финны в расовых теориях того времени часто характеризовались как монголоиды, что в те времена отнюдь не являлось похвалой.
Усилия еврея Милюкова, грузин Чхеидзе, Церетели и Гегечкори и других друзей Финляндии, образно говоря, уходили в песок. Защитников Финляндии обвиняли в получении взяток. В своих воспоминаниях Милюков ссылался на это и писал с иронией, что он, да, «продался» позже, когда принял в знак дружбы финских студентов с песенным приветствием. Никаких взяток, естественно, не давалось, что «истинно русским» националистам понять было весьма затруднительно.
Большевики считались еще недавно историческими победителями. В Советском Союзе еще больше, чем в Финляндии, они не зарывали свой талант в землю, повествуя о своих заслугах в деле защиты Финляндии от царизма. Во времена Советского Союза демонизировали не только Столыпина, но и его умеренных политических противников, от кадетов во главе с Милюковым до меньшевиков. И в Финляндии не считали нужным благодарить их или хотя бы упоминать в истории. Для этого имелась, однако, причина. Следует признать, что Милюков и другие защитники Финляндии заслужили официальное признание независимой Финляндии. Это напомнило бы о том, что в истории была не только одна, угрожающая Финляндии Россия, но также другая Россия, доброжелательная к нам.
Независимость Финляндии
Ставящее целью независимость Финляндии движение в каком-то виде можно найти уже в XVIII столетии. Тогда речь шла о том, чтобы отделить Финляндию от Швеции при поддержке России и оставить ее, тем или иным способом, под ее защитой. Эти мысли были внушены изданным в 1742 г. императрицей Елизаветой манифестом, а позже витали в некоторых офицерских кругах, которых объединяла враждебность к королю Густаву III.
Это в финской историографии всегда преподносилось как ранние проявления особой финской идентичности, но они никогда не отражали настроения широких национальных кругов. Интриговавший против Густава III Георг Магнус Спренгтпортен действительно имел значительное влияние во время становления автономии Финляндии, он также был назначен первым генерал-губернатором Финляндии в 1808 г., т. е. еще до того, как Финляндия была официально присоединена к Российской империи.
Впоследствии финны, все-таки, были удовлетворены автономным положением в составе Российской империи, движения за независимость в полном значении этого понятия не возникало вплоть до так называемого периода угнетения, т. е. периода русификации. Можно считать, что период угнетения начался с февральского манифеста 1899 г., который в Финляндии называли нарушением монаршего обещания, или императорским «клятвопреступлением». Упомянутым манифестом император закрепил за собой право независимо от сейма Финляндии определять, какие законы в законодательстве Великого княжества относятся к общегосударственным делам. Тогда возникло помимо пассивного сопротивления так называемое движение активного сопротивления, которое пользовалось ограниченной поддержкой прежде всего говоривших по-шведски «правых» кругов, которые не избегали планирования вооруженного мятежа или даже террора. Помимо этого широкое распространение получило так называемое пассивное сопротивление. Со стороны нового сепаратистского движения в Финляндии поддерживали отношения как с российской либеральной оппозицией, так и с радикалами. С последними осторожно поддерживали контакты финские левые, которые также выступали против российского угнетения в Финляндии.
Подлинное движение за независимость, следовательно, возникло, но до Первой мировой войны оставалось скорее маргинальным движением. Только очень немногие считали возможным отделение от России при нормальных условиях жизни. Но Первая мировая война изменила ситуацию, нормальные условия исчезли. То, что цель достижения независимости стала актуальной, продемонстрировало егерское движение, когда около 2000 финнов прошли военную подготовку в Германии. Разумеется, это, с точки зрения российских властей, было изменнической деятельностью, к ней по-разному относились и в Финляндии. В умеренных кругах считали, что такая деятельность может нанести серьезный вред еще остававшимся у княжества автономным правам и привести к репрессивным мерам со стороны России. В некоторых кругах, напротив, поддерживали отъезд финских добровольцев, желавших сражаться на фронтах мировой войны на стороне России. Этой точки зрения придерживался и служивший тогда в России генерал Маннергейм, который верил в возможность согласия между Финляндией и империей.
Февральская революция в России, после которой были прекращены меры угнетения в отношении Финляндии, пробудила в стране надежды на расширение прав автономии. Разумеется, в паруса мечты о независимости задул сильный ветер. В форме правления Финляндии, унаследованной от времен Густава III (1772 г.), говорилось о монархе, которому в Великом княжестве принадлежала верховная власть. Поскольку с Февральской революции в России уже не было монарха, встал вопрос о том, у кого теперь было право осуществлять верховную власть в Финляндии. В результате революции власть перешла к так называемому Временному правительству, считавшему, что это право принадлежит ему. В сейме Финляндии как социал-демократы, так и буржуазные сторонники независимости считали, что верховная власть принадлежит сейму, который с 1907 г. был однопалатным и избирался на прямых, всеобщих, равных и тайных выборах. В сейме у социал-демократов после выборов 1916 г. было абсолютное большинство — 103 места из 200. Это было неслыханным во всем мире. Как ни странно, вопреки прогнозам «научного социализма», это произошло не в индустриально развитых странах, но в аграрной Финляндии.