Тимо Вихавайнен – Сталин и финны (страница 62)

Не понимая сути дела и не ставя под сомнение его основы, многие считают само собой разумеющимися многие сталинские мысли и выводы, начиная с правомочности красного восстания и большевистской его поддержки и вплоть до мнения о том, что война-продолжение со стороны Финляндии была несправедлива и что интересы безопасности СССР были более легитимными, чем у Финляндии.

То, что Финляндия избежала ужасов сталинского режима, считалось само собой разумеющимся. Парадоксально, что как Гитлер, так и Сталин являли Финляндии лишь свои солнечные лики или, точнее сказать, не показывали своих худших сторон, в силу чего представление финнов о них было нереалистично. Согласно неофициальной трактовке периода «финляндизации», особые отношения с СССР были проявлением истинного ленинизма. А анализ того, почему нигде больше не случилось подобного, финнов не касался.

Если финны испытывали отвращение к сталинскому СССР и не хотели иметь с ним доверительных отношений сотрудничества, то они были совершенно правы. От подобного государства действительно лучше было держаться подальше. Так же поступали и в отношении гитлеровской Германии, хотя в силу старой дружбы в ее сторону и делалось больше реверансов. По отношению же к России поступали под знаком старой ненависти.

Эта ненависть особенно усилилась в связи с 1918 г., и объектом ее были прежде всего большевики и большевизм. Таким образом, цель была удачной и легитимной.

В период правления Кекконена власти пытались отождествлять Россию с СССР. Да и сами соседи не разделяли этих понятий. Целью Финляндии было создание доверительных отношений с соседом, что предполагало отказ от русофобии и ненависти к большевизму. Практически же Россия и СССР, русские и коммунисты полностью отождествлялись. Катарсисное освобождение от иррациональной и грубой ксенофобии поставили на службу политике одобрения антигуманной советской системы.

Финны должны были извиниться перед русскими как перед нацией, по крайней мере за ксенофобию межвоенного периода, и нормальная человечность, которую по-английски можно было бы назвать common decency⁹¹, требовала очищения от многолетней ненависти.

Но было ли финнам за что извиняться перед большевиками и большевизмом?

Как в соседней стране, так и в крайне левых кругах в Финляндии было сильное желание использовать ситуацию и отождествить русскость с большевизмом, присоединив к этому гуманизм, защиту мира и прогресс. Было бы неправильно сказать, что и с той и с другой стороны в этом в какой-то степени не преуспели. Большевизм гордился тем, что он признал независимость Финляндии. Одновременно и в Финляндии иногда стали говорить, что большевистское правительство дало ей независимость. Утверждали даже, что независимость была предоставлена без всяких условий и задних мыслей, что большевики не исключали возможность, что Финляндия будет капиталистическим соседом социалистической страны неопределенно долгое время.

Иррациональная архаичная ненависть к большевизму не была свидетельством высокого духовного уровня. Ведь большая часть сторонников как большевиков, так и нацистов были совершенно обычными добропорядочными мещанами, как бы их ни называть. Отдельные люди вряд ли были виноваты в том, что делала система. Каждый, конечно, нес ответственность за собственные дела как в военное, так и в мирное время в тех пределах, в каких он имел возможность сам что-то решать. Большая ответственность лежала на руководителях, например на Сталине, но стать истинным объектом справедливой ненависти заслуживала лишь такая антигуманная система большевизма, которая потребовала миллионы жертв, в том числе и тысяч финнов.

Финская история удивительна. Из всех стран именно Финляндия оказалась в состоянии развиться в государство еще в недрах царской России и сохранить свою независимость в соседстве с агрессивным советским государством с его мощным военным аппаратом и тысячекилометровой общей границей. Кажется, что чудеса случаются. Тогда возникает мысль, что речь идет не о случайности, а причины кроются где-то в глубине. До 1970-х гг. финны не воспринимали сталинистского мышления и в лживости сталинизма видели именно ложь, а не диалектические истины. Объяснение этому следует искать не в том, что мышление финнов было рафинированным, а, скорее, в том, что оно таким не было. Невежество финнов, о котором так много говорили от Паасикви до Сталина, стало их оружием.

Здравомыслие или, как сказала бы интеллигенция, наивный реализм, стало краеугольным камнем спасения Финляндии.

Другим моментом, который связан с предыдущим, было то, что широкие слои населения в Финляндии никогда по-настоящему не верили, во всяком случае после 1918 г., что осчастливить человечество, создать для него рай на земле можно под угрозой оружия насильно.

1918 г. в Финляндии стал уроком для 1939 г. Конечно, находились такие, кто не мог не верить, что дело, ради которого пролито столько крови, было безусловно правильным, но существенным было все же то, что их было так мало, что это не имело большого практического значения. «Демократизация Финляндии», по своей системе явно самой демократической страны, воспринималась как ложь, даже абсурд, как в 1939 г., так и после 1944 г. Большая часть народа поняла это еще в 1918 г., в том числе и на красной стороне.

Совершенно по-иному понимала этот вопрос молодая интеллигенция в 1970-х гг. Не имея к этим событиям никакого отношения, она вновь подогрела ненависть, в то время как их непосредственные участники, понимая, что вооруженное восстание не было ни безответственностью, ни безрассудством, были за согласие и примирение.

Сталинизм стал популярен среди тех, кому уже не надо было бояться его и сражаться против него, благодаря тому что это сделало предыдущее поколение как красных, так и белых.

В 1980-х гг. неосталинизм как явление исчез, оставив после себя лишь стыд.

ПОСЛЕСЛОВИЕ, ИЛИ ЧТО МЫ ИЗ ЭТОГО ИЗВЛЕКЛИ

Говорят, что народ, который не извлекает урока из своего прошлого, обречен пережить его заново.

Думаю, что это в какой-то мере относится и к финнам, а именно к тому, что случилось с их отношением к Сталину и к созданной им тоталитарной системе.

Надо сказать, что извлекать урок из истории трудно, даже если мы и не согласны с утверждением, что это невозможно. Попробовать все же стоит. Дело усложняется тем, что каждое поколение должно заново составлять свое представление об истории и вырабатывать свое отношение к прошлому. Никакое поколение нельзя научить этому насильно. Каждое из них хочет и обязано думать собственной головой. В этом есть возможность прогресса, но в этом же кроется и опасность повторения прежних ошибок. Положение становится опасным, если связь с прошлым прерывается полностью и отсутствует понимание того, что из него можно вынести. Так, вероятно, произошло в 1920-х гг., и так же случилось и в 1970-х.

Думаю, что поколение, которое в 1970-х гг. бросилось в сталинизм, извлекло свой урок на сегодня. Для их детей тайстовство является не чем иным, как объектом для высокомерных насмешек, что говорит лишь о том, что они исторически не понимают того, что высмеивают.

Кажется, что теперь внеисторический радикализм очень популярен в молодежной среде. Сейчас он избрал своим оружием феминизм, вопросы окружающей среды, расовое равенство и даже суеверие. «Разрушение разума» в 1960-х гг. произошло посредством рационализма, а в 1920-х гг. путь пролегал через иррационализм. Сегодня опять наступает очередь последнего.

Молодое поколение всегда привлекают науки, в которых «больше жизни», которые якобы придают существованию более высокий смысл, наполняют его содержанием и дают возможность быть причастным к чему-то большему. Достижение совершенства на уровне взглядов кажется обманчиво легким. Умеренность и разумность — вещи намного более трудные и скучные.

Максим Горький писал, что Ленин смог увлечь за собой простой русский народ, разрешив ему вести себя бесчестно и сказав, что вполне допустимо грабить тех, у кого было что грабить. Подобные заветы постоянно предлагаются в современном массовом обществе, и когда человека заставляют поверить в то, что его недостатки являются достоинствами, он испытывает чувство, которое сродни религиозному пробуждению, и становится верным солдатом идей, за которые в случае необходимости готов пожертвовать собой, не говоря уже о других. АКС разрешил ненавидеть русских, СОЛ, в свою очередь, капиталистов. Радикальный феминизм проецировал все зло мира на мужчин, рокеры и исламские фундаменталисты считают, что уважения заслуживают лишь члены их собственных группировок.

Как гласит древняя восточная мудрость, человек жалуется, что в мире темно, не понимая, что сидит в собственной тени. АКСовцы ненавидели или, по крайней мере, презирали поколение либералов, старофиннов и центристов, а СОЛовцы демонизировали радикализм времен молодости своих отцов и не понимали, по какому пути они сами идут.

Когда теперь молодое поколение критикует действия своих родителей, ему следовало бы все время помнить о том, что, возможно, и оно однажды подвергнется осуждению точно также, как судило само.

В этом столетии еще ни одно поколение не могло предвидеть, что ждет его в старости. Во многих, даже очень важных вопросах невозможно было заглянуть вперед хотя бы на десять лет.