Тим Яланский – Печальные звёзды, счастливые звёзды (страница 14)
— Пойдем тоже потанцуем, Айша? — Морлис протянул мне руку и подмигнул.
— А вдруг нас арестуют? — засомневалась я.
— Вряд ли, их же не арестовывают, — заметил красавчик.
Чувство вседозволенности пьянило и переполняло восторгом. Мы танцевали, практически сплетясь всеми частями тел, публично! И это было потрясающее ощущение, настоящий экстаз! Мысли мои потекли в определенном направлении. Морлис, видимо, их угадал, прошептал прямо в ушко:
— Как я хочу оказаться в нашей межвремёнке!
Взявшись за руки, мы выскользнули в просторный холл и направились к выходу.
Сзади возник тот самый крысоподобный распорядитель, осторожно дотронулся до Морлиса.
— Вы уже уходите? Жалко! С вас десять тысяч… — проверещал он, вложив в интонацию одновременно и сожаление, и радость.
Мы переглянулись — и здесь, оказывается, нужно платить.
Морлис отжал клапан кармана, вытащил кучу пойнтов.
Распорядитель подпрыгнул на месте, голос его стал звонким и резким:
— Ты чего мне фантики суешь, урод? Деньги гони!
— Морлис, он нам угрожает? — забеспокоилась я.
— Нет, просит какие-то деньги, пойнты не устраивают.
— Мы сейчас принесем, — заверил Морлис беснующегося распорядителя.
— Э, нет! Куда?! — крысюк вцепился в мою руку. — Ты иди, а твоя подружка здесь подождет.
— Подождешь? — спросил красавчик, я кивнула.
За Морлисом захлопнулась дверь, и только тут я подумала: где же он будет искать — деньги эти?
Крысомордый провел меня в комнату, уставленную металлическими ящиками, забитыми грязными тарелками, и ушел. Я услышала, как в дверной щели что-то скрежетнуло, значит, он меня закрыл.
Говорила же я Морлису, что нас арестуют! Возможно, деньги — это лишь предлог.
Делать было нечего, я понизила температуру тела и впала в транс забвения.
Спросонья звук открывающейся двери показался грохотом. В проеме стоял все тот же крыс-распорядитель.
— Ну что, красотка, мужик-то твой тю-тю! Пять часов прошло… Эх, зря я его отпустил.
«Тю-тю»? Что это значит? Что-то произошло с Морлисом? Почему его так долго нет? Он меня бросил? Одну… на этой совершенно неприспособленной для нормальной жизни планете… — Лингвоштуцер безжалостно перевел выражение «тю-тю», и я охнула. Убить?! Убили Морлиса? Слезы закапали из моих глаз.
Распорядитель уже не был таким энергичным, как раньше, усталость словно сочилась из него, даже голос был тихим и слабым.
— Придется тебе поработать, красотка, у нас посудомоечная машина сломалась, а новую привезут только завтра. Так что твоя помощь во как нужна, — он провел ребром ладони по горлу, — заодно и денежку отработаешь. Приступай, — и он снова вышел.
Что я должна делать? Мыть вот эти тарелки? Не проблема, конечно, просто обидно, что и дома, и тут меня преследует грязная посуда.
С трудом разобравшись, откуда льется вода, я взялась за дело.
Через некоторое время заглянул крысюк, одобрительно кивнул:
— Вот и умница, соображаешь. Ты бы только костюм-то сняла, красотка? Новогодний маскарад уже закончился.
Костюм? Он ткань имеет в виду, что ли? С чего бы мне снимать ее — надежно прикрывающую мой тыл? Или он хочет… нет, нет, я отогнала от себя эту нелепую мысль.
Распорядитель потянулся с хрустом, взялся пальцами за нос и вдруг стянул свое лицо!
Я охнула, тарелка выпала из рук и полетела в ящик. Под крысиной мордой оказалось еще одно лицо, я такие видела ранее в городе, — плоское, бледное, с вдавленными глазками, маленьким носиком и тонкими губами, сверху — черная нашлепка из перьев. Сдается мне, что и другие инопланетяне лишь прикидывались чужаками… И заеведы?! Но зачем?!
— Ох, как я утомился, — снова потянулся он, широко открыл рот и показал зубы.
В этот момент в комнату влетел Морлис, молча протянул распорядителю какие-то бумажки, схватил меня за руку, и мы помчались к выходу.
Из вредности, наверное, я молчала до самого мобиля и до корабля тоже. Лишь оказавшись в родной обстановке, спросила с обидой:
— И чего ты так долго?
Морлис почесал гребень, вздохнул:
— Айша, деньги, оказывается, не так-то просто было добыть.
— И что же ты сделал? Тоже тарелки мыл? — съехидничала я.
— Нет… — он помолчал, — я продал свой циферблат, а еще шкатулку для пойнтов и лингвоштуцер.
Мое сердце забилось. Вот тут-то я и почувствовала, что влюблена в красавчика не на шутку.
— Ради… меня? — неужели это происходит со мной, и сейчас он скажет…
Он сказал:
— Айша, я понял, что хочу быть твоим и только твоим, ты возьмешь меня? — Морлис распахнул глаза и уставился на мой четвертый сосок, его рожки возбужденно дрожали.
Ну еще бы не взять! Заиметь в постоянное пользование мужчину, набитого пойнтами, да еще такого красавчика! Вот подружка Лю обзавидуется!
Я подошла к Морлису и, обняв, погладила между рожками, вздохнула, теперь можно и не укладываться в межвремёнку, удерживая яйцеклад в статисе.
— Только обещай мне…
— Что? — вскинулся Морлис. — Я готов!
— Обещай мне, что в нашем гнезде я никогда не буду мыть посуду, а ты никогда больше не будешь дарить мне звезды!
— Любимая, я не поведу тебя к самому краю Вселенной, нафиг эти звезды! Светом нетленным будут они озарять нам путь в бесконечность… Издалека!..
И мы покинули не очень-то гостеприимную Землю.
Елена Радковская
Разноцветный мир
Рождественских праздников с самым большим нетерпением ждали, конечно, эми́кшеры-первогранники. И не потому, что устали от занятий и предвкушали каникулярное безделье. К Рождеству, отдавая дань символизму, приурочивался первый «выход в свет» юных эмикшеров, прошедших первую из шести граней обучающего кубоида.
Взволнованные первогранники, похожие на маленькие почти прозрачные кирпичики, со всех сторон покрытые короткими волосками-антеннками, с двумя воздушными щелями по бокам, звуковой щелью впереди и двумя блестящими глазами над ней, покидали последний урок. Даже, скорее, не урок, а напутствие. Или финальный инструктаж.
Тай, самый маленький и непоседливый из них, первым выскочил из кубоида и, нетер-пеливо подпрыгивая, поджидал своего единственного друга Синса. Ну, по крайней мере, Таю было приятно думать, что Синс — его друг. Почти все остальные эмикшеры относилось к Таю, скажем прямо, прохладно. Он действительно отличался от большинства. На фоне сте-пенных и серьёзных, если не сказать угрюмых, эмикшеров Тай выглядел слишком импуль-сивным и, наверное, легкомысленным, постоянно улыбался и старался развеселить окружа-ющих — просто от радости бытия. «Добрый до наивности», вздыхала мама, глядя на Тая. Окружающие не понимали таких порывов и считали, что он несколько «не от мира сего».
Синс, наконец, неторопливо выполз из кубоида в окружении таких же обстоятельных одногранников. Тай ухмыльнулся и устремился вперёд — скорей домой, обрадовать близ-ких! Синс, прощаясь с товарищами, встопорщил на спине волоски, пока ещё больше похо-жие на пух, и двинулся вслед за Таем — они жили по соседству.
Попадавшиеся навстречу взрослые эмикшеры, которых в преддверии Рождества в по-сёлке было гораздо больше обычного — все хотели посетить праздник «первого выхода», неодобрительно косились на то и дело порывающегося взлететь Тая. Получалось у него пло-хо — как все эмикшеры, ещё не испытавшие опыта реального полёта, Тай мог лишь на не-сколько сантиметров взмывать над поверхностью. Но переполнявшая его нервная энергия требовала выхода, и после нескольких торопливых шагов он вновь напрягал все свои волос-ки, посылая тело в прыжок.
Многие ехидно усмехались, глядя на неуклюжее порхание Тая, но он не обижался, только с завистью вздыхал при виде их свободного, лёгкого, пусть и неторопливого, полёта. Ничего, скоро — буквально завтра! — он тоже выйдет за купол, и огромный человеческий мир подарит ему и радость полёта, и смысл существования, и осознание собственной необ-ходимости. И ещё ощущение голода — которого не знали те, кто ни разу не выходил за ку-пол посёлка — и возможность его удовлетворить. И, кстати, цвет. Взрослые эмикшеры, в отличие от маленьких, не были совсем прозрачными — взаимодействие с человеческим ми-ром оставляло на их просвечивающих кирпичеобразных телах лёгкий цветной след. И семьи эмикшеров сбивались, в основном, по цветовому признаку: бледно-зелёные, блёкло-индиговые, тускло-карминовые. Семья Тая отсвечивала фиолетовым. Интересно, каким цве-том нальётся он сам после первого выхода?
Тай возбуждённо вздохнул. Мир людей — прародитель эмикшеров — удивительный, влекущий, загадочный, ждал новых волонтёров. Ждал его.
— Скорей бы завтра! — Тай, сияя, повернулся к другу.
— А-а… да, — вяло согласился Синс.
— Ты чего? — Тай удивлённо уставился на него. — Ты что, не хочешь за купол?