Тим Волков – Земский докторъ. Том 1. Новая жизнь (страница 5)
Где же, интересно, Аглая? И вообще, кто она такая-то? Ведь именно с нее и началось все это… к-хм приключение. Она разбудила. И кто такой этот… Иван Палыч? В котором он, Артем… Господи-и… Да как же разобраться-то? Разобраться и не сойти при этом с ума…
Усевшись на колченогий стул, Артем обхватил голову руками и глухо застонал. Стонал, и не слышал ни чьих-то легких шагов, ни изумленного возгласа. Потом на столе что-то звякнуло — доктор и этого не услышал. Лишь громкий голос вернул его к жизни:
— Иван Палыч, миленький! Гляжу, плохо вам?
Аглая!
— Ой… — тряхнув головой, доктор несколько смутился. — Хочу извиниться, Аглая… ну, за пол… и за то, что…
— Да полноте вам, Иван Палыч! — со смехом отмахнулась девчонка. — Ну, накричали — бывает. Эвон, служба-то ваша — не мед. А я вот вам штей принесла и пироги.
Проворно развязав выставленный на стол узелок, Аглая расставила перед доктором принесенную снедь: накрытый крышкой чугунок с супом (вот что звякало-то!), краюху ржаного хлеба, пироги, вареные яйца…
— Вкусные шти-то — с солью! Правда, без мяса — с полбою. Так седни ж постный день! А пироги — с капустой. Вы их вчерась хвалили.
— А…
— А! Поняла.
Девушка отворила дверцу шкафчика, вытащив оттуда жестяную миску с ложкою и столовым ножом.
— Кушайте на здоровье, Иван Палыч! Живицы-то у вас маловато осталось — на нервах сгорела вся. Вот и подкрепитесь!
— А ты?
— А мы дома уж поснидали.
— Ну, спасибо что ли, — парень растерялся, глядя на накрытый не богатый, но вкусный стол. В животе предательски заурчало — со смены еще ничего не ел. — Спасибо, Аглая.
— Ну уж… что уж…
Девушка явно застеснялась, зарделась вся.
— Пойду на улицу, подышу. Кушайте!
Вскинувшись, Аглая обернулась вдруг на пороге:
— Ой… Чуть ведь не забыла, дуреха! Газетку свежую вам принесла почитать! Как вы любите. Пристав седни из города приезжал — привез, у старосты деда Фелисея оставил. Так я заглянула, забрала — а то ить Фелисей-то быстро ее скурит. На махорку свою изведет! Мужики — одно слово.
Вытащив из-за пазухи слоенный вчетверо желтоватый листок с убористым газетным шрифтом, девушка довольно улыбнулась.
— Кушайте. Читайте! Да только не зачитывайте. Анна Львовна, учительша, тоже просилась почитать. Так я ей потом отнесу.
«Анна Львовна… учительша… — разворачивая газету, про себя повторил Артем. — Что же, здесь и школа есть, верно. Та-ак, интересно, что пишет пресса?»
«Провинциальныя ведомости» — ударило по глазам название.
И тесты шли странные — с «ятями», с твердыми знаками…
А заголовки какие!
— «Прорыв генерала Брусилова!», «Речь председателя Государственной думы господина Родзянко», «Г-н Милюков призвал к войне до полной победы!», «Исторический визит Его величества государя Николая Александровича на позиции»…
Это что еще за ретро?
И дата выпуска есть: 12 сентября 1916-го года…
Артем едва щами не подавился — ничего себе, свеженькая! Хотя…
Его словно ударило током.
Не думая, что будет выглядеть глупо, Артем выскочил на крыльцо, крикнул:
— Аглая, золотце… у нас день сейчас какой?
— Так пятница ж! Постный.
— А число! Число какое?
— Так пятнадцатое… вроде бы… Ой, можно в численнике посмотреть…
— А год… год какой?
— Ох, Иван Палыч, Иван Палыч… Заработались вы. Вся Живица ушла…
— Ну, Аглаюшка!
— А-а! Меня проверяете! Думаете — дурная совсем дурочка?
— И вовсе ничего я такого… Да скажи уже, не томи!
— Так, какой и есть… Шестнадцатый. Одна тыщща девятьсот… Э-эх, Ива-ан Палыч…
Глава 3
Шестнадцатый… Одна тысяча девятьсот…
Это получается… лет за семьдесят до его рождения?
Артём замер на крыльце. Не реконструкция, не сон, не галлюцинация. Он попал в прошлое. В 1916 год. Догадка, которую он гнал от себя, цепляясь за любую рациональную соломинку, теперь врезалась в него, как тот кирпич в затылок. Все верно. Его убили те отморозки и он каким-то образом попал в прошлое.
«А разве такое возможно?» — сам себя спросил Артем.
И тут же задал встречный вопрос — а кто из живых вообще знает, что происходит с теми, кто умер? Может, они как раз и перемещаются сюда, в прошлое?
Сердце заколотилось быстрее, в горле пересохло, а газета выпала из рук, упав в грязь у крыльца. Он не стал её поднимать.
— Нет… — прошептал Артем, отступая назад, пока не упёрся спиной в стену домишки. Дерево было холодным, влажным, но он не замечал. Ноги подкосились, и он медленно сполз вниз, оседая на корточки. Руки дрожали, пальцы вцепились в волосы — чужие, жёсткие, не его. — Нет, нет, нет… Это не может быть правдой.
Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от мира, но реальность не исчезала. Далёкий лай собак, скрип телеги где-то на улице — всё было слишком настоящим. И запах. Пахло навозом.
«В городе так не пахнет», — подумал Артем. В городе пахнет гарью, выхлопными газами, резиной, перегреты асфальтом. Не так, как здесь.
Он ударил кулаком по земле, и грязь брызнула на сапоги, которые принадлежали этому проклятому Ивану Палычу. В груди закипало что-то горячее, яростное, рвущееся наружу. Гнев. Какого чёрта он здесь? Почему? Кто это устроил? Это несправедливо, это неправильно, это… невозможно!
— Господин дохтур! — голос, хриплый и настойчивый, вырвал его из оцепенения.
Артём поднял голову. Перед ним стоял крестьянин — невысокий, коренастый, с клочковатой бородой и глазами, полными тревоги. На нём была заношенная рубаха, подпоясанная верёвкой, и лапти, облепленные грязью. — Гляньте, Христа ради, язву мою! Уж третий день ноет, мочи нет. Поглядите, а?
Гнев, копившийся внутри, нашёл мишень. Артем вскочил, чувствуя, как кровь приливает к вискам.
— Язву? — рявкнул он, шагнув к крестьянину. — Ты серьёзно? Язву ему посмотреть? Да ты хоть понимаешь, что тут творится⁈
Мужик отшатнулся, но Артём схватил его за грудки, с силой встряхнув. Ткань рубахи затрещала, запах пота и махорки ударил в нос.
— Это что, шоу такое⁈ — кричал Артём, его голос срывался. — Костюмированная вечеринка? Какой-то розыгрыш? Кто это придумал? Отвечай! Где камеры? Где ваши гримёры?
Крестьянин побледнел, его глаза округлились, но он не сопротивлялся, только бормотал что-то невнятное. Артём, не слушая, схватил его за бороду, дёрнул с силой, ожидая, что та оторвётся, как дешёвый реквизит. Но борода держалась крепко, и мужик взвыл, схватившись за лицо.
— На какой клей её посадил, а? — Артём тянул сильнее, его голос дрожал от ярости. — Признавайся! Это всё подстава, да? Вы все тут актёры, да? Отвечай, чёрт тебя дери!
— Господин дохтур… — прохрипел крестьянин, пытаясь вырваться. — Пустите… Христа ради… О чем вы? Ох, батюшки… Какие-то странные слова говорите. Уж не проклятия какие-нибудь на мою голову? Не надо, я потом зайду, ежели сейчас заняты вы.
Артём отпустил его, но не потому, что поверил. Просто ярость, вспыхнувшая так быстро, начала угасать, оставляя после себя пустоту. Он отступил, тяжело дыша, и посмотрел на мужика, который пятился, держась за бороду и глядя на него, как на безумца. Вокруг начали собираться люди — баба с коромыслом, старик с узелком, мальчишка-босоножка. Все смотрели на Артёма с тревогой и непониманием.
— Иван Палыч, вы чего? — донёсся голос Аглаи. Она стояла на крыльце, держа в руках миску, и её веснушчатое лицо было полно беспокойства. — Не заболели ли?
Артём не ответил. Он повернулся и, не глядя ни на кого, пошел прочь, демонстративно шлёпая ногами по грязи. Куда шел — и сам не знал. Лишь бы подальше отсюда. Но чем дальше уходил, тем больше убеждался в том, что все именно так, как и есть. Никакое это не шоу.