Тим Волков – Земский докторъ. Том 1. Новая жизнь (страница 33)

Он говорил быстро, намеренно сыпля заумными терминами, чтобы сбить её с толку. Ксения моргнула, её большие детские глаза округлились, и она, явно не ожидавшая такого плотного потока учёных слов, слегка наклонила голову, будто пытаясь вникнуть. Её улыбка стала шире, но теперь в ней было больше восхищения, чем насмешки.

— Ох, Иван Павлович, — сказала она, аккуратно складывая рецепт в муфту. — Вы и вправду занятной доктор. Дис… диссоциация, говорите? Ну, раз Шарко, то я верю. — Она чуть прищурилась, её взгляд стал игривым. — Только в следующий раз ять не забудьте, а то аптекарь меня засмеёт.

Артём выдохнул, чувствуя, как жар спадает с лица. Он кивнул, стараясь скрыть облегчение.

— Не забуду, Ксения Николаевна, — сказал он, встав и указав на дверь. — Если мигрень не отступит, приезжайте, проверим.

Девушка встала, поправляя платье, и её улыбка стала теплее, почти кокетливой.

— Спасибо, Иван Павлович, — сказала она, её голос был мягким, но с намёком. — Я вижу, что Вера Николаевна была права — вы не только хороший доктор, но и человек… душевный. Если буду в Зарном, загляну ещё, можно?

Артём почувствовал, как щёки теплеют, но кивнул, сохраняя сдержанность.

— Конечно, Ксения Николаевна. Если что, приезжайте.

Она кивнула, надела перчатки и направилась к бричке, бросив на него последний взгляд, полный интереса. Артём проводил ее взглядом.

Доктор не заметил, как за плетнём, у тропинки, появилась фигура. Анна Львовна. Она остановилась, заинтересованная явно не здешней посетительницей такого уровня. Взгляд девушки, обычно тёплый, был теперь холодным, как утренний иней.

От нее, конечно же, ничего не ускользнуло, ни одна деталь — ни улыбка гостьи, ни заинтересованный взгляд, задержавшийся на Иване Павловиче чуть дольше, чем нужно.

Анна сжала учебник, который несла, губы превратились в тонкую едва заметную линию. Учительница шагнула к крыльцу.

— Иван Павлович, — сказала она, увидев доктора на пороге. Конечно, а где же ему еще быть? — А вы заняты? Я думала, что вы свободны.

— Анна Львовна! Я освободился.

— Кто эта барышня? — Она кивнула на уезжающую бричку. — Неужели новая пациентка? Такая красивая, богатая? Я думала, такие к нам не заглядывают. Не их уровень.

Артём повернулся, уловив её тон, и его брови слегка поднялись.

— Анна Львовна, — сказал он. — Это Ксения Николаевна, сестра Веры Николаевны. Приезжала из города, мигрени её мучают. Я осмотрел, дал советы. Обычная пациентка.

Анна кивнула, будто принимая ответ.

— Анна, послушай, — начал Артем, вдруг вспомнив про Субботина. — Есть дело одно, очень важное. Вчера Субботин приходил ко мне, уже ночью. У нас разговор состоялся очень нехороший. Субботин намекал — а если говорить открыто, то угрожал, — что может нам неприятностей устроить. Надо быть осторожнее, Гробовский…

— Иван Павлович, — перебила Анна словно бы и не слушая, что он сейчас сказал. — Мне сейчас некогда. Уроки ждут, дети. Если Субботин что-то сказал, разберёмся потом. А ты… вы… занимайтесь своими пациентками. Мне пора.

Она развернулась и быстро пошла к школе, не оглядываясь. Артём замер, его рука, протянутая, чтобы остановить её, повисла в воздухе. Он хотел крикнуть, объяснить, что угроза от Субботина реальна, что её подполье, её «хорошие люди» под прицелом, но слова застряли в горле. Анна исчезла за плетнём, а он остался у крыльца, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Женщины… — проворчал он и пошел обратно в кабинет, громко хлопнув дверью.

Глава 14

Вера Николаевна Ростовцева поблагодарила доктора лично:

— Спасибо вам, Иван Павлович, за все. За Юру, за Ксению, кузину… Ну и за то, что терпели мой caractère insupportable! (несносный характер). Нет-нет, не спорьте — я знаю, что говорю.

Сегодня, в субботу, выписывали сразу двоих — Марьяну и Юру. Слава Богу, кризис у обоих миновал, так что эти пациенты вполне могли долечиваться на дому, так сказать — амбулаторно.

— Вот книжка, — прощаясь, Юра вернул Майн Рида. — А, впрочем, мы же можем ее и сами в библиотеку завезти… ну, в школу… Верно, мама?

— Конечно, конечно, — поднимаясь со стула, заверила Ростовцева.

Спрятав улыбку, Артем протянул ей листок бумаги:

— Вот… я тут написал, как с Юрой дальше… Что ему можно, чего нельзя. Рецепт вот — выкупите в городе, в аптеке. Да и сам я буду наведываться к вам два раза в неделю. А про Юг вы подумаете. Если будет к тому возможность.

— Вот тут уж не знаю, доктор, — поправив шляпку, помещица растеряно улыбнулась. — Времена нынче, сами знаете какие. Война! Ох, скорей бы уж кончилась. Скорей бы нам германца разбить!

— Да уж, — вздохнув, покивал Иван Палыч. — Скорей бы…

Он проводил Ростовцевых до брички, еще долго стоял во дворе, махал вслед рукой.

Разбрызгивая грязь, прокатила мимо почтовая тройка с двуглавым орлом на фургоне. За ней показалась обычная крестьянская телега, запряженная резвым вороным коньком. Лошадью правил кряжистый седобородый дед, смуглый, жилистый, вполне еще крепкий и чем-то похожий на цыгана. Сапоги, полосатая косоворотка под серым городским пиджаком, армяк…

— А, Степан Ильич! — узнав, поздоровался доктор. — Доброго денька! За внучкой приехали?

— И вам не хворать, — дед приподнял картуз. — За ней…

Лицо Степана Ильича — или, как его называли в селе — Степана из Камня — нельзя было назвать приветливым. Впрочем, испокон веков Степан всегда был хмурым, о чем все деревенские хорошо знали.

— Ну, дохтур, счас заберу… Сколь должны?

— Я ж вам уже говорил, Степан Ильич — лечение в земской больнице бесплатное! — терпеливо пояснил Иван Палыч. — Только вот держать пациентов до полного излечения мы не можем — мест мало! Ждем еще раненых… Вот, проходите! А с Марьяной вашей все хорошо будет. Перелом срастется… я пригляжу, захаживать буду…

— Далече захаживать-то, — Степан Ильич хмыкнул и поднялся по ступенькам крыльца. — Особливо, коли развезет все…

— Ничего. Как-нибудь справлюсь.

Степан Ильич был местный лесник и жил верстах в пяти от села, на хуторе Камень. Отсюда, кстати, и прозвище. Марьяна как-то обмолвилась, что камень там и вправду имелся — большой такой булыжник… коему когда-то поклонялись предки местных жителей. Да и сейчас многие не забывали, а лесника откровенно побаивались, поговаривали, что он с самим чертом путается. Судя по нелюдимому характеру лесника — вероятно, не врали…

— Ой, деда… — растерянно моргнула Марьяна. — Приехали уже…

Особой радости в голосе ее что-то не было слышно, да и вообще, похоже, что в больничке-то ей в последнее время нравилось. Постоянно кто заходит — то доктор, то Аглая… опять же — раненые. Особенно, один… Рядовой Елисей Тереньтев — ликом юн, и несколько застенчив… Однако вот, к Марьяне частенько захаживал, садился на край койки, рассказывал что-то веселое, да гладил девчонку по руке… А та и не возражала.

Да-а, на хуторе-то такого веселья не будет. Тем более, пока еще перелом срастется, как следует.

— Ну, поедем… Мне на дальний кордон еще… Повадился там кто-то дичь бить… Надо б проверить.

Схватив Марьянку в охапку, словно дрова, дед легко перенес ее в телегу. Иван Палыч пошел следом, прихватив костыли — Слава Богу, нашлись в чулане…

— Значит так, Степан Ильич! Работой внучку не нагружать… и пока пусть на костылях ходит. А там, приду — поглядим…

Ничего не ответив, лесник лишь хмуро кивнул да натянул вожжи:

— Н-но!

— Прощайте, Иван Палыч! — помахала рукою Марьяна.

Скорей, даже не доктору помахала, а вышедшему на крыльцо Елисею. И так это… от деда украдкой.

— Ну, вот, — вернувшись в смотровую, Артем подмигнул Аглае. — Теперь со своим девчонками — уборку… И будем спокойно ждать новых больных.

— Иван Палыч, снова раненых привезут?

Доктор пожал плечами:

— Так в Управе сказали. Ну, а что? Фронт-то не так уж и далеко. Немцы под Ригой!

— Господи, — перекрестилась девчонка. — Воюем, воюем… А все конца краю нет! И немец вона — под Ригой. А там и до Петербурга недалеко!

Переименованную в Петроград столицу все деревенские продолжали по-прежнему величать Петербургом.

— Как думаете, Иван Палыч — когда хоть война кончиться?

«Когда… Эх, девонька, девонька… Лучше бы спросила — как? Господи… скоро ведь и царя — того… А потом — большевики, Ленин, Гражданская… И кровь, кровь, кровь… И главное, ведь не предотвратить ничего! И это самое страшное…»

— А? Война? Да черт ее знает…

Да, третий год войны сказывался и на Зарном. Забрали в армию почти всех мужиков, большую часть лошадей реквизировали для нужд фронта… И вот — раненые…

— Аглая, ты прописи-то уже написала?

— Ага! С утра еще.

— Давай. Я в школу сегодня зайду… отнести книжку. Заодно и…