Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 38)

Обо всем этом, как и о многом другом, коллеги говорили за ужином, воспользовавшись тем, что Варвара Тимофеевна ушла навестить случайно встреченную на городском рынке подругу, с которой когда-то училась в гимназии.

— Интересно, сам Ермил делал «уколы счастья», или этот его сектант… бывший хирург? — накладывая гречневую кашу, продолжал беседу Николай Иванович.

— Думаю, мог и Ермил наловчиться, — Иван Павлович передернул плечами. — А впрочем, какая разница? Их уж теперь не спросишь, оба мертвы. Слава Богу, ваш городской кошмар наконец-то закончился!

— Да уж! За это не грех и выпить, — подмигнув коллеге, Березин вышел из-за стола и вытащил из буфета бутылку наливочки. — Малиновая! Супруга лично делала.

— Варвара Тимофеевна у вас — молодец!

Едва коллеги успели выпить, как кто-то позвонил в дверь. Тут же — как видно, на всякий случай — раздался и стук. Пожав плечами, Березин пошел открывать…

— Николай Иванович! — послышался озабоченный женский голос. — Там, в морге… Срочно! Беда!

— Да что случилось-то, Дуняша? Успокойся, говори обстоятельно!

— Так я ж и говорю — беда! Там… опять… Тоже самое! Улыбается… да!

Скрипучая деревянная лестница. Подвал. Морг — маленькая комнатка с каменными стенами и полом. Запах сырости, формалина и ещё чего-то сладковато-тяжёлого. Привычный запах для практикующего врача.

Войдя первым, Березин зажёг керосиновую лампу, висевшую у входа.

— Вон, — показала медсестра.

На столе лежал труп, как видно, только привезенный. Мужчина лет сорока, щуплый, телосложением похожий на подростка. Вытянутый череп, бледная кожа, большие залысины… И на губах — все та же улыбка мертвеца!

— Павлуша блаженный, — присмотревшись, негромко пояснил Николай Иванович. — Местный городской дурачок, вполне безобидный. Все любил на похоронах крышку от гроба таскать.

Иван Павлович задумчиво потер переносицу:

— А ну-ка, коллега… глянем!

— Да-да… Черт!

— Да уж…

Если и были сомнения, то после осмотра они испарились без остатка! На самой макушке покойного, почти в центре темени, там, где волосы уже начинали редеть, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая!

— Что же, выходит…

— Да, Николай Иваныч! Убийства продолжаются И, похоже, сектанты тут ни при чем.

— Скверно, скверно, — покивал Березин. — Кто это сделала, мы вряд так легко установим. Павлуша жил, где придется. И его весь город знал.

Глава 18

— Иван Павлович! — Березин выглянул из смотровой, поманил рукой. — Идите сюда. Интересный пациент.

В смотровой на кушетке сидел мальчишка лет двенадцати, чумазый, вихрастый. Он держал правую руку перед собой, и большой палец на ней торчал вбок под неестественным углом. Лицо у парня было бледное, но удивительно бодрое — он не плакал, не хныкал, только покусывал губу и с любопытством разглядывал инструменты на столике.

— Это Степан, — представил Березин.

— Здравствуй, Степан, — улыбнулся Иван Павлович. — С чем к нам пожаловал?

— Да вот, — парень протянул руку.

Было видно, что ему чертовски больно, но парень терпел и виду не подавал.

Иван Павлович осторожно взял кисть мальчика, повертел, пощупал. Степан зашипел, но не дёрнулся.

— Вывих, — сказал Березин. — Чистый вывих. Сейчас вправим. Как это ты умудрился?

— Я же уже говорил, — буркнул тот.

— А ты еще раз расскажи. Ивану Павловичу, думаю, будет интересно.

Мальчишка смущённо улыбнулся, сверкнув редкими зубами.

— Фокус у меня просто не получился.

— Какой фокус? — не понял Иван Павлович.

— Ну, с пальцем. — Степан поморщился, когда Березин снова коснулся больного места. — Я в книжке читал. Гарри Гудини, знаете? Великий иллюзионист. Он мог палец вывихнуть, а потом вправить. Чтобы из наручников вылезать. Я и решил попробовать.

Березин хмыкнул, покачал головой.

— И как, попробовал?

— Ну… вывихнул. А вправить не смог. — Степан вздохнул, поглядел на свою руку с укоризной. — Наверное, Гудини тренировался много лет. А я сразу.

Иван Павлович не удержался от улыбки. Мальчишка был серьёзен, говорил деловито, и в его глазах горел тот самый огонь, который бывает у людей, одержимых идеей.

— А откуда ты про Гудини знаешь? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Книжка была. У учителя, у Иван Степаныча. Он мне дал почитать. Там про то, как Гудини из тюрем вылезал, из наручников, из сейфов, из гробов даже! — Степан оживился, забыв про боль. — Он всё может! У него пальцы как змеи, он любой замок открывает. А ещё он под водой задерживал дыхание на три минуты! Я тоже хочу научиться.

Березин, приготовивший всё для вправления, поднял бровь.

— Тоже хочешь из гробов вылезать?

— Не из гробов, — важно поправил Степан. — Я хочу в цирке выступать. Или в театре. Как Гудини. Люди будут смотреть и не верить глазам своим.

— И на что жить будешь? — спросил Березин, беря руку мальчика. — На фокусах?

— А что? — Степан поморщился от боли, но продолжал упрямо. — Гудини миллионер. Его весь мир знает. И президенты, и короли. И все его любят.

— Всё, кроме вправленного пальца, — усмехнулся Березин. — Ну, держись.

Одним ловким движением он вправил сустав. Степан вскрикнул, но сразу замолчал, покрутил пальцем — тот сидел на месте, слушался.

— О! — восхищённо сказал он. — А вы тоже фокусник? Я даже не заметил, как вы это сделали.

— Это не фокус, — улыбнулся Березин. — Это медицина. Ей тоже учиться надо. Не меньше, чем фокусам.

Степан задумался, потом серьёзно посмотрел на Петрова.

— А вы врач? Тоже лечить умеете?

— Умею, — кивнул Иван Павлович.

— А как вы думаете, — мальчишка наклонил голову, — Гудини мог бы врачом быть? Ну, если бы захотел?

Петров задумался. Вопрос был неожиданным, но в глазах пацана горело такое искреннее любопытство, что отмахнуться было нельзя.

— Думаю, мог бы, — сказал он. — Если бы так же тренировался, как фокусам. Знаешь, что самое главное для врача?

— Что?

— Руки. Как у Гудини. Точные, быстрые, умные. И ещё — желание помогать. Не удивлять, а помогать. Это сложнее, чем фокусы. Но важнее.

Степан посмотрел на свои руки, развёл пальцы, сжал в кулак.

— А я могу? — спросил он тихо.

— Всё можешь, — сказал Петров. — Если захочешь.

Березин закончил перевязывать палец, похлопал мальчика по плечу.

— Всё, Степан. Дня три не дёргай, не нагружай. А фокусы — потом. Когда доктором станешь, тогда и фокусы, и всё остальное.