Тим Волков – Улыбка мертвеца (страница 34)
— Отбой! — заглянув в решетчатое дверное окошко, громко скомандовал надзиратель. — Шабаш! Всем спать.
Тусклая лампочка над самой дверью замигала и погасла. Сквозь решетки в окна заглядывала луна. Хотя, нет! Какая же луна, если пасмурно, тучи? Просто светили фонари… Да слышно было, как лаяли на периметре собаки.
Ну, спасть — так спать. Накрывшись пальто — в предварилке не очень-то топили —, Иван Павлович провалился в тревожный — урывками — сон. Доктор засыпал, но вскоре просыпался и вспоминал — а что же ему снилось? Снилось что-то плохое, недоброе… Вот только — что? Первый сон он так и не вспомнил, как и второй, и третий… А четвертого сна Ивана Павловича не случилось и вовсе! Кто-то разбудил, потряс доктора за плечо:
— Подъем! В допросную, живо!
— Господи, — приподняв голову, пробурчал пожилой бухгалтер. — И по ночам от них покоя нет! Крепитесь, молодой человек! Крепитесь.
— Спасибо…
Пожав плечами, задержанный вышел в коридор…
Яркий свет!
— Лицом к стене!
Гулко откликнулось эхо. Лязгнул замок…
— Поворачивайтесь! Ну, здравствуйте, Иван Павлович! Привет вам от товарища Свирякова!
— От Сергея Фролыча? — обрадовано ахнул доктор.
Конвоир улыбнулся:
— От него. Идемте же скорее. Чайку попьем, да погутарим… Только — тсс!
Следом за своим тюремщиком доктор зашагал по коридору, и вскоре оказался в небольшой комнате — допросной.
— Садитесь, вон, за стол…
Конвоир — средних лет мужчина с лихо закрученными усами — поставил на примус чайник:
— У меня тут и сало, и хлебушек… Кушайте!
— Спасибо… А Сергей Фролович…
— Сережа — старый приятель мой! Узнал, что вы здесь… Да! Папочку на вас я видел.
— Ого! — невесело усмехнулся доктор. — Уже и папочку завели.
Конвоир подкрутил усы:
— Ну, а как же! А теперь слушайте внимательно…
Нарезая сало аккуратными ломтиками, тюремщик понизил голос:
— Папочка ваша не в сейфе, а в столе. А значит — вы здесь ненадолго. Три дня подержат да выпустят. Так по закону положено. Ничего существенного на вас нет!
— Да как же нет-то? — дернулся Иван Павлович.
— А так! — конвоир прищурился и хмыкнул. — Того, что есть, для суда недостаточно.
Ага, — опустив глаза, подумал доктор. Значит, Тимофеев далеко не всех купил!
— Однако, предупреждаю, — заваривая чай, тюремщик искоса посмотрел на доктора. — Товарищ Копылов — человек вредный, и много чего придумать может. Хотя тут, в предвариловке — пока наша власть… Да! Может, кому что передать? Так вы не стесняйтесь!
Передать… Иван Палыч задумался. А что, если это — подстава? Так и без того все знают, что он приятельствовал с тем же Березиным! Не таились — чай, не шпионы. Что в этом такого-то?
— Березина, доктора из больницы, знаете?
— Найдем!
— Скажете просто, что я здесь. И надеюсь скоро выйти… Да! И Сергей Фролычу большой привет. Мальчишку-то я почти нашел. Он знает, какого.
Следующий день тянулся невообразимо нудно, хотя в камере царила суета. Кого-то уволили на допрос, кого-то — с допроса, кому-то даже принесли передачку — вареные яички, сало, соленые огурцы.
О докторе же, кажется, все забыли — на допрос его никто не вызывал. То ли у Копылова появились какие-то срочные дела, или, наоборот, он просто тянул время, надеясь, что клиент «дозреет». Чего хотел начальник местной милиции? Вряд ли он тупо выполнял просьбы Тимофеева, скорее всего — вел и свою игру. А, может быть, просто напросто перестраховывался, боялся, кабы чего не вышло?
Ивану Павловичу тут же вспомнились слова Копылова:
«У нас город тихий, революция отгремела, гражданская война кончилась. Люди жить хотят».
Люди жить хотят. А, некоторые — не просто жить, а, по возможности, еще и богато!
— Гражданин Петров! С вещами на выход! — заглянув в камеру, громко выкрикнул конвоир. Не тот, что угощал ночью салом и чаем, из другой смены.
Однако, с вещами — так с вещами. Неужели ж, отпускают?
— Товарищ… — кто-то негромко спросил. — Правда, что Сохатого взяли?
— Не положено знать!
Сохатый…
Нет. Не опустили. Просто перевели в другую камеру. Хлопнула позади дверь…
А народ в новой камере оказался матерый! Палец в рот не клади.
— Здравствуйте, — с порога поздоровался Иван Павлович.
— Не, вы слыхали, братва? — к нему ту же подскочил короткостриженый парень с круглым скуластым лицом и, куражась, издевательство поклонился. — У нас тут принято говорить — вечер в хату!
Доктор потер переносицу:
— Так это… не совсем еще вечер. Светло!
— Ишь ты, светло ему… — недобро прищурился парень. — Щас глазья-то враз погасим, ага! А ну, фраерок, обзовись?
— Так, молодой человек, — строго произнес Иван Павлович. — Хвати тут выкобениваться! Я — Петров, Иван Павлович, доктор. Врач из Москвы.
— Что-о? — явно играя на публику, юный уголовник обернулся к своим за поддержкой. — Слыхали, братва? Фраерок-то совсем рамсы попутал… Да я его…
— А, господин эпидемиолог! — из дальнего угла вдруг послышался знакомый насмешливый голос. — Гунявый, исчезни! Доктор — прошу к нам.
Стриженый тут же исчез, как и не было, и Иван Павлович прошел в угол, где меж нарами был накрыт стол, за которым сидел… собственной персоною гражданин Сохатый и еще парочка круто татуированных мужчин самого бандитского вида. Ну, так с кем еще Сохатому тусоваться?
— Присаживайтесь, доктор, — закурив папиросочку, Сохновский кивнул на стол. — Уж не побрезгуйте, угощайтесь, чем Бог послал. Прошу, прошу!
— Спасибо… Павел Петрович.
— Хм, не забыли. Польщен!
Кроме сала, колбасы и каравая черного заварного хлеба, на столе стояла миска какого-то студня, вареная картошечка, соленые огурцы, грибочки, селедочка и все такое прочее, от чего у доктора немедленно побежали слюни.
— Кушайте… Заодно и поговорим… Эй, вы там! — повернувшись, грозно рыкнул Сохатый. — А ну — уши не греть! Замечу — отрежу.
— Что вы, что вы, Павел Петрович! Как можно?
— Вот — то-то! Смотрите у меня… — чуть помолчав, Сохновский пристально взглянул на доктора. — Ну, как ваши исследования? Узнали что-нибудь?
— Да есть некоторые сомнения… — взяв кусок колбасы, задумчиво протянул Иван Павлович. — Однако, надо еще все тщательно проверять.
— Проверим, — стряхнув пепел в пустую консервную банку, бандит пустил колечками дым. — Выкладывайте все ваши догадки! И без всяких сомнений. В этом городе я решаю! Если не все, то многое.
Да уж… Доктор опустил глаза. Еще один вершитель судеб!
— Что ж… что узнал — расскажу… Что тут еще и делать-то?