Тим Волков – Старатель (страница 4)

Хватка бизнесмена сыграла первой. «Много такого»? Х-м-м…

Шанс ухватить удачу за хвост дается очень редко, порой за всю жизнь он не выпадает. Но сегодня мне повезло. Чертовски повезло. И я не мог не воспользоваться этим шансом.

— Хорошо, — сказал я. — Куплю у тебя этот… сэргэ. Но не только его.

— У меня больше ничего нет! — пожал плечами эвенк. — Сумка возьми?

— Нет. Нужно кое-что другое. Я куплю у тебя информацию о месте, где ты этот сэргэ нашел. Договорились? Отведешь меня туда, где это нашел. Понял? Или покажешь на карте как пройти. Ну, что скажешь?

Эвенк нахмурился, его быстрые глаза сузились. Он явно понимал, что информация теперь стоила дороже самого куска золота. Он почесал затылок, раздумывая.

— Двадцать монет, — выдохнул он, смотря куда-то мимо меня. — Как та, первая. Двадцать — и все твое. И камень, и место.

Двадцать? Я не знал, много это или мало по здешним меркам, но инстинкт подсказывал — он запросил заведомо больше, ожидая торга. По хитрым глазам видно, что заломил цену. В кармане у меня была одна-единственная монета. Где взять остальные?

— Куда тебе столько? Упьешься ведь! Пять, Ваня, — ответил я, стараясь выглядеть уверенно. — Пять монет сейчас. И еще пять, когда ты отведешь меня на это место и я все проверю. Итого десять. Неплохая сделка. Соглашайся.

Ванька замер, что-то бубня себе под нос, подсчитывая, на сколько дней запоя хватит десяти монет. Судя по плохо скрываемой радости на лице выходило, что много. Жадность боролась с желанием получить хоть что-то прямо сейчас.

— Ладно, — буркнул он наконец, плюнув в пыль. — Давай пять. Сейчас.

— Жди здесь, — я поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Не уходи.

Я шагнул в сени, затем в избу. Авдотья возилась у печи. Так, монеты… Должны быть…

— Авдотья, — окликнул я ее. — Где у меня… деньги хранятся?

Она обернулась, уставилась на меня с таким искренним изумлением, что стало ясно — вопрос идиотский.

— Барин, аль совсем разум потеряли? — всплеснула она руками. — В сундуке же! Под кроватью! Как всегда! Ключ у вас на поясе!

Я опустил взгляд. На кожаном поясе, поверх штанов, и вправду висел небольшой старинный ключ. Я кивнул и прошел в спальню. Сгреб покрывало с кровати и заглянул под нее. Там стоял неказистый, окованный железными полосами сундук. Сердце заколотилось.

Я вставил ключ в скважину, повернул. Замок щелкнул с сухим, громким звуком. Откинул тяжелую крышку.

Только бы была нужная сумма…

Внутри лежало несколько ассигнаций — бумажных денег, аккуратно перевязанных бечевкой, сумма совсем скромная. И… все. Больше ничего. Ни мешочка с золотом, ни россыпи серебра. Только какие-то бумаги залога. М-да, а барин не богач.

Я порылся глубже, под бумагами. Повезло. На дне сундука лежало еще несколько монет — медных, пятаков и копеек. И мешочек, в котором оказалось ровно десять серебряных кругляшей. Ух, повезло! Последнее.

Десять монет. Ровно столько, сколько я ему пообещал. И это было всё. Последнее, что у меня есть. «Барин», у которого кухарка и, видимо, какой-то дом, оказался на мели. Возможно, та самая «вчерашняя попойка» и была попыткой забыть хотя бы на время о финансовой яме. Знаем — проходили.

Меня передернуло от неприятного осознания. Ставки оказались выше, чем я думал. Я либо сорву куш, либо останусь здесь нищим, без гроша в кармане.

Рядом с деньгами лежала сложенная в несколько раз плотная бумага. Я развернул ее. Карта. Самодельная, нарисованная от руки, с кривыми реками, условными обозначениями сопок и редкими надписями: «заимка Петрова», «станок Якутский», «трога на Олекму». То, что нужно!

Я взял монеты и карту. Снова захлопнул сундук.

Выйдя на двор, я молча протянул Ваньке половину монет. Тот жадно схватил их, прикусил каждую зубами, кивнул и сунул в какой-то потаенный карманчик на малице.

— Теперь покажи на карте где-то место, — сказал я, дождавшись, когда эвенк наконец нарадуется своей удачной сделке.

Мы уселись на ступеньки, рзвернули карту. Ванька, проявив интерес, начал тыкать грязным пальцем в извилистую линию реки.

— Вот… наша речка. Вот твой дом. — Его палец пополз вверх по течению. — А тут… день пути на лодке. Потом пешком. Сопка, как спина лежащего оленя. Видел?

Я кивнул, стараясь запомнить каждую деталь.

— Там… я копал землю, — голос его внезапно стал тихим, хриплым, все пьяное бахвальство куда-то испарилось. — Могилу.

Я вздрогнул.

— Могилу?

Он мотнул головой, его глаза стали пустыми, уставшими.

— Мой друг… Олечек. Мы с ним ходили на соболя. Он… заболел. Жар, потом кашель, потом… кровь пошла. За два дня сгорел. Как лучина. Не дотащил бы до стойбища. Решил похоронить там, у реки, под хорошей сосной.

Он замолчал, глотая воздух, и потянулся за кисетом, чтобы свернуть цыгарку. Руки его слегка дрожали.

— Копал. Земля твердая, каменистая. Лопата ударила во что-то… звонкое. Не по-каменному. Я думал, корень или еще что. Стал раскапывать руками. А это… это.

Он мотнул головой в сторону самородка, лежавшего в тряпке.

— Сияет. Я его выковыривал, он большой, тяжелый. А под ним… еще. Мелочь, как песок, но желтая. Я… я даже перестал копать. Сел, смотрю. А рядом… Олечек лежит, завернутый в полог.

Он затянулся, и едкий дым заклубился вокруг его сурового лица.

— Я его похоронил. Положил его туда, где нашел этот камень. Получилось, что сэргэ — это его подушка. Или камень на могилу. Не знаю. Потом взял этот кусок и ушел. Думал, продам, водки куплю… чтобы забыть.

Он закончил свой рассказ и уставился куда-то в сторону леса, ничего не видя.

— Ты никому не говорил про свою находку? — спросил я тихо.

Он покачал головой.

— Кому? Придешь в поселок — отнимут. Или убьют. Ты первый… ты дал монету. Не прогнал. Ты хороший. Всегда даешь деньга. Я подумал… может, тебе можно сказать.

Я посмотрел на карту, затем на эвенка.

— Вот что, Ваня. Сегодня пей, а завтра мы с тобой на рассвете сходим туда вместе. Отведешь меня. Покажешь лучше сам, чем по карте. Я заплачу тебе еще сверху. Но это место должно остаться нашей тайной. Понял?

Он медленно кивнул, его темные глаза наконец сфокусировались на мне.

— Понял, барин. Тайна.

— Ну вот и договорились!

Эвенк поднялся, взял свой рюкзак и, не оглядываясь, побрел к калитке, чтобы пропить и эти, последние монеты.

А я остался сидеть на ступеньках, сжимая в руке карту и глядя на огромный самородок, который был одновременно и ключом к несметному богатству, и надгробным камнем для незнакомого мне Олечека.

Глава II

Ваню мучило сильное похмелье. Он то и дело останавливался, тихо постанывал и вздыхал:

— Ох! Ох!

Мы пробирались сквозь плотные заросли, ветви лиственниц и кедров, которые, сцепившись над головой, не пропускали свет, превращая утро в унылые сумерки. Да еще эти стоны эвенка не прибавляли радости.

— Ох! Ох! Ох!

Ваня шел впереди, и его спина, обтянутая потертой малицей из оленьего меха, была единственным компасом в этом зеленом хаосе. Эвенк, не смотря на свое самочувствие, двигался легко, почти бесшумно, раздвигая лапы стланика и цепкие ветки ульги скупыми, точными движениями. Казалось, а струится между деревьями, как вода меж камней. Сразу видно — не раз уже тут ходил.

Я же плелся следом, и каждый мой шаг давался с боем. Заросли хлестали по лицу, цеплялись за рюкзак, норовя сдернуть с плеч. Природа будто не принимала чужака. Но словно и этого мне было мало. Дала о себе знать нога.

Коленка начала ныть ещё на рассвете, когда мы вышли в путь. Сначала — тупая, вялая боль, которую можно было игнорировать. «Прорвёмся», — подумал я. Не прорвался. Через час она заныла настойчивее, через два — застреляла острыми искрами при каждом сгибе. Теперь, после четвёртого часа, она просто горела. Как будто кто-то вогнал в сустав раскалённый гвоздь и теперь поворачивал его в такт моим шагам.

— Хозяин, отдохнём? — Иван обернулся, прищурился. — Тяжело идёшь.

— Нормально иду, — огрызнулся я. — Смотри под ноги.

Я сделал десять шагов. Пятнадцать. Коленка взвыла, и я непроизвольно перенёс вес на правую ногу. И едва не упал, поскользнувшись на траве. Я выругался сквозь зубы.

Чёртово тело.

Не моё. Чужое. Чужая коленка, которую когда-то — когда, интересно? — повредило лошадью. А теперь расплачиваюсь я.