Тим Волков – Санитарный поезд (страница 27)

Раненые зашумели, но уже без злости, напротив, радовались появлению новой жизни, кто-то хлопнул в ладоши. Завьялов, отведя взгляд, пробормотал:

— Слава Богу… — и отступил в тень.

Дверь лазарета скрипнула, и в вагон вошёл прапорщик Сидоренко.

— Это чего… — растеряно произнес он.

Даже остановился, удивлённо оглядывая бардак: перевёрнутый табурет, разбросанные миски, простыни, скомканные после родов, и раненых, уставившихся на младенца.

— Вы чего тут? — буркнул он, переводя взгляд с солдат на ребёнка и на Ивана Палыча.

— Всё нормально, Александр Иваныч, — ответил доктор, устало улыбнувшись, но его глаза скользнули к Завьялову. Тот, поймав взгляд, отвернулся, пряча глаза, и что-то пробормотал, отступая к стене. — Марина родила девочку.

— Девочку? Мои поздравления! А бардак чего устроили?

Солдаты тут же притихли.

— Ребята марафет решили устроить, уборку начали.

— Уборку? Ну это хорошо. Ну я и к вам с хорошими тогда новостями.

Сидоренко кашлянул, потирая щеку.

— Там это… помощь приехала. Бригада с плугами. Занос уже расчищают, через час продолжим путь.

Раненые зашумели, на лицах мелькнули улыбки.

— Слава Богу!

— В честь рождения человека в «Санитарном поезде имени Императрицы Александры Фёдоровны сегодня будет праздничный ужин!» — приказал Сидоренко. — Марина, а как дочку о назовешь?

Девушка задумалась.

— Александра! В честь императрицы. И поезда!

Состав тронулся, медленно, со скрипом, словно пробудившееся со спячки животное. Все, кто был в поезде затихли. Ни один не проронил ни слова, с напряжением слушая как натужно гудит нутро поезда, как визгливо проворачиваются колеса и пыхтят его механизмы.

Прибывшая бригада снегочистителей расчистила занос даже не за час — помогли вылазки Сидоренко с санитарами. Поезд, вырвавшись из плена, теперь медленно приближался к маленькой станции под названием Ветлужская — захолустной, с единственной платформой, занесённой снегом, и деревянным зданием, едва освещённым тусклым фонарём.

В штабном вагоне Трофим Васильевич Глушаков, Иван Павлович и прапорщик Сидоренко сидели за столом. Пили чай. Лицо Глушакова было багровым от злости.

— Чёрт возьми, из-за одного человека развернули целый санитарный поезд! — рявкнул он, стукнув кулаком по столу. Начмед все никак не мог успокоиться по этому поводу. — Ветлужская, тьфу, дыра! А нам приказ: забрать какого-то «особо важного». Да я ему устрою сюрпризы, коли он так важен! Он еще за эту внеплановую остановку мне ответит. Чуть не замерзли!

— Да что вы так распаляетесь? — улыбнулся Сидоренко.

— А как мне не распаляться? Мальчишка какой-то… Ишь, поезд ему подавай! Я ему уши надеру за такие хлопоты! — Он сплюнул в угол. — Из-за него раненых чуть не угробили в заносе. Санитарку беременную чуть не потеряли.

— Роды прошли хорошо, — мягко напомнил Иван Павлович.

— Это хорошо, что прошли хорошо, — кивнул Глушков. — А если бы чего-нибудь… осложнения какие? А мы во льдах замерзшие стоим. Вот уже тогда не хорошо было бы.

Поезд замедлил ход, заскрипев тормозами, и остановился у платформы Ветлужской. Сквозь заиндевевшее окно виднелась фигура в шинели, одиноко стоявшая под фонарём. Видимо тот самый пассажир, за кем прибыли.

— Ладно, Трофим Васильевич, не бухти. Вон он, поднимается. Примем, расспросим — там видно будет кто такой. Глядишь еще финансирование выбьем от его папочки! — Сидоренко хитро подмигнул.

— Не нужны мне его подачки!

Дверь штабного вагона открылась, впуская порыв холодного воздуха. На пороге появился паренёк, лет восемнадцати, не больше — худощавый, с взъерошенными рыжими волосами, в шинели, великоватой для его тощей фигуры. Его лицо, покрытое веснушками, было бледным, но глаза горели живым, почти дерзким блеском. Он неловко отдал честь и шагнул внутрь.

— Здравствуйте!

Глушаков встал, строго спросил:

— Ты кто такой будешь, малец? — и не удержался, упрекнул: — Из-за тебя поезд гнали через степь!

Гость явно не ожидал такой холодной встречи, поэтому даже растерялся и не представился.

— Так я же… так приказ же…

Иван Палыч, приглядевшись, вдруг замер. Лицо паренька показалось знакомым — те же острые скулы, тот же взгляд… Сердце ёкнуло, и доктор, шагнув ближе, удивленно выдохнул:

— Аристотель⁈ Аристотель Субботин?

Глава 11

Вот так встреча!

— Знакомый твой? — деликатно спросил Глушаков.

Иван Павлович кивнул.

— Знакомый, очень хороший знакомый.

Глушаков и Сидоренко переглянулись.

— Ладно, тогда не будем мешать, — сухо сказал комендант.

— Ну? И какого же важного начальника ты сын? — улыбнулся, доктор посмотрев на Субботина.

Тот не ответил, лишь покосился на только что вошедшего в тамбур Завьялова, да, достав из кармана шинели портсигар, вытащил папироску.

— Ого! «Фамоз»! — подойдя, усмехнулся Завьялов. — До войны тридцать копеек за десять штук стоили, а уж сейчас и не знаю. Впрочем, такому человеку не дешевые же курить! Угостите?

— Да, пожалуйста! — пожав плечами, Аристотель протянул портсигар.

Оба закурили. Субботин вдруг закашлялся, так, что Степан Григорьевич участливо похлопал его по спине, выпустив дым, покосился на коллегу:

— Смотрю, вы старые знакомцы. Секретничаете?

— Да так… Раньше пару раз встречались, — уклончиво отозвался Иван Палыч. — Вот, вспоминаем общих знакомых.

— Хорошо таких знакомых иметь. Поди всё — высший свет?

Завьялов рассмеялся. Смех его вдруг показался Ивану неприятным, каким-то ненатуральным, напускным, недобрым. Впрочем, чего ждать от такого коллеги? Чуть не подрались… взрослые люди, хирурги… Срам!

Ишь, стоит, выспрашивает. Докуривал бы уже скорее да уходил бы.

При Завьялове разговаривать не хотелось. А тот и не думал уходить.

— А вы, значит, в Петроград? — Степан Григорьевич перевел взгляд на Субботина. — Эх, хороший город! Когда-то доводилось частенько бывать… Да-а-с, частенько… А вы там где жили?

— Да мы, в общем, в пригороде… — молодой человек явно замялся… и снова закашлялся.

— Вижу, с непривычки? — гаденько улыбнулся Завьялов. — Понимаю. Поди, «Герцеговину Флор» раньше курили? Портсигар какой красивый у вас. Вижу, серебро… Фамильный?

— Трофейный, — Аристотель покусал губы.

Нынче он сильно изменился: исхудал, повзрослел, и вообще, сделался солиднее. Даже отпустил куцые рыжеватые усики. И держался так… как человек уже много чего повидавший. Сразу было видно — фронтовик, и не штабной — окопный. Таких людей доктор различать уже научился. К тому же ещё и видавшая виды шинель с погонам младшего унтер-офицера. Дослужился уже… Быстро! В окопах нашивки зря не дают…

— Ну, пожалуй, пойду… Секретничайте дальше!

Приоткрыв дверь тамбура, Завьялов выбросив окурок и, уже уходя, вдруг обернулся:

— Забыл спросить… А мы вас прямо до Петрограда доставим? Так сказать, в родные пенаты?

— Нет, — Субботин нервно дернул шеей. — Думаю, меня встретят раньше. И уже очень скоро, да.

— Ну, слава Богу, — погладив лысину, скривился не в меру любопытный хирург. — Значит, на Москву повернем. А то у нас, знаете, раненые…