Тим Волков – Санитарный поезд (страница 10)
— Ну, ты и сказал, Трофим Василич — к вечеру! — пригладив бакенбарды, скептически ухмыльнулся администратор. — Коли б в мирное время — таки да, так бы и прибыли. Как говориться — точно по расписанию. Нынче же время военное. Сколько на стрелках простоим — один Бог знает!
— Ну да, ну да, — согласно покивал начмед. — Иван Палыч! Ты что под столом-то высматриваешь? Уронил что?
— Ну… да… уронил… вещь одну… Так, безделушку, но… Я поищу?
— Поищи, поищи… Чайку с нами хлебнёшь?
— Да, пожалуй…
Доктор быстро осмотрел все помещение, да так ничего и не нашел, разве что разбудил спящего именинника.
— О! Иван! И ты здесь? — потянувшись, комендант смачно зевнул и прикрыл рот рукой. — Всё ещё сидите? А я, пожалуй, спать.
— Да и я, верно, тоже… — протянул доктор. — Ох, Трофим Васильевич, чуть не забыл! Говорят, завтра письма можно будет отправить?
— Можно-то можно, — заваривая пахучий, на травах, чаёк, начмед покивал, искоса посматривая на Петрова. — Только я б на твоём месте потерпел до Москвы! Прав Ефим Арнольдыч — время-то военное. А из Москвы уж, всяко, быстрее дойдут.
— Ну, верно, так и сделаю.
— Это хорошо!
Всё ж таки выпив за компанию чаю, Иван Палыч отправился в жилой вагон, спать. Вроде бы и заснул под мерный стук колес, а потом вдруг проснулся от тишины. Поезд стоял на каком-то разъезде прямо посреди леса. Снова пропускали воинский эшелон.
Вот тут-то и полезли в голову разные нехорошие мысли. О пропавшем кулоне, о чём же ещё?
Если не потерял, если, всё-таки вытащили, украли… Так кого подозревать? Всех? Самый подозрительный, конечно, санитар Мишка Бублик. Судя по рассказам — тот ещё тип! Это мог, да… Но, он всё время на глазах был. Да, как и все! Та-ак. если предположить, что всё же украли… Кто-то должен был видеть, знать! Хотя… нет, могли просто по карманам пошарить. Тот же Бублик… Но, н-нет… он же на виду был, плясал, коленца выкидывал… Тогда — кто?
Так, Артём — вспоминай, думай! Когда халат снял? Так, как позвали на день рождения. Снял, на крючок повесил, пошёл… Вернулся — кулона нету! Значит, именно в этот период… да-а…
Всё же доложить начальству? Нет! Не начальству… Посоветоваться с Сидоренко! Так, как бы между прочим… Поделиться сомнениями — то ли потеря, то ли… Прапорщик — человек умный, и не болтун. Поймёт, и, будем надеяться, поможет. Ну и самому приглядеться… коли возможность представится, так и пообщаться с людьми, поговорить… Глядишь, что и выяснится.
И письмо — да. Надо написать письмо… Потом в Москве отправить…
Письмо Иван так и не написал. Просто не присесть было! День напролет все — врачи, фельдшеры, санитары, сестрички — возились в перевязочном вагоне, потом еще плановый обход лазаретов — а это три вагона! Да не забыть еще про изолятор — глянуть тифозных… Да! Кого-то можно было уже и выносить… вперёд ногами. Что ж, на то и санитарный поезд — жизнь и смерть рядом ходят, рука об руку.
Хорошо хоть Бердников пошёл на поправку. Это было заметно сразу, едва доктор подошёл к нарам. Ну да, именно так раненые в шутку называли лежачие места в перевязочном и в лазаретных вагонах. В лазаретных, кстати, ещё имелись и сидячие места — и тоже все были заняты.
— Иван Палыч! — увидев доктора, Бердников радостно улыбнулся и дернулся, такое впечатление, что даже попытался вскочить.
Пришлось для острастки прикрикнуть:
— Лежать! Лежать, кому сказано? Вставать, Константин, тебе ещё рано. Вот, в Москве, в госпитале, подлечат…
Раненый снова дёрнулся, с мольбой посмотрев на врача:
— Иван Палыч! А я не хочу в Москву… А можно… можно мне здесь долечиться?
— Ну, Костя, — развел руками доктор. — Ты ж сам понимаешь, что нельзя. Ничего, ничего, отлежишься, подкормишься — и снова к нам!
— Ох, доктор… Век вас не забуду! Не вы бы, так…
— Лежи, лежи, Костя. Набирайся сил.
В лазаретных вагонах было куда веселее. Повсюду слышались разговоры, смех. Кто-то играл в шахматы, кто-то — в лото, а кто-то — и в карты, хотя и запрещено было — комендант картёжников гонял.
Вообще-то, в лазаретных управлялись и фельдшера с сестричками, но, положено было, чтоб и доктора появлялись, приглядывали. Тем более, раз уж появился молодой врач.
Осматривая раненых, Иван Палыч невольно прислушивался к разговорам. Кто-то рассказывал про газовую атаку…
— И ползёт такое на тебя облачище! Зелёное, с жёлтым… Смертушка лютая! И ветер гонит, гонит…
— А у нас в деревне — беда, — доносилось из другого «отсека». — Мать пишет — корова сдохла, да ещё реквизировали коня… Для нужд фронта, будь он неладен. Как теперь жить? Скорей бы уж эта война проклятущая кончилась!
— … и мы сидим в окопах… и немец сидит… Вдруг слышим — гармошка! Губная, ну, у германов много таких. Чего бы, думаем? Глядь — а немцы к нам! Без оружия, с музыкой, даже шнапс несут! Давайте, говорят… плохо так, по-русски, но понять можно. Мол, хватит друг в друга стрелять… посидим, выпьем… Рождество же!
— Да уж, в окопах-то со всех сторон такие же мужики…
— … кулаки-мироеды всю землю под себя гребут! А мы — в окопах…
— И кому она надо, чёртова эта война?
— В тылу зато объедаются! Иные господа на военных заказах огроменные состояния делают!
— Кому война, а кому — мать родна!
— Вот уж точно! Брат старший писал — пришлось лавку закрыть, разорился! У кого доступ к заказам военным есть — тот и жирует. А доступ тот за хорошие деньги купить можно запросто. Вот и смекай…
— Коровы нет, коня забрали… Еще и половину семян реквизировали! Вот ведь, крапивное семя… Эх, взять бы винтовочку… да не на немца, а в тыл!
Опасные разговоры велит фронтовики… опасные… И главное, почти открыто. Не боялись уже никого!
Увидеться с комендантом удалось только во время обеда, офицеры и доктора столовались в штабном. Сестры милосердия — в столовом отсеке кухонного вагона, фельдшеры и санитары — у себя, в жилом.
На обед нынче подавали жиденький супчик с мелким блёсками жира и просяную кашу со шкварками. Сало раздобыл Ефим Арнольдович еще в Резекне, с разрешения Глушкова выменял на бидон спирта у какого-то зажиточного латыша — загруженные ещё в Москве запасы продовольствия подходили к концу.
Иван Палыч чуть задержался после обеда:
— Александр Иваныч… мне б с тобой переговорить…
Историю о пропаже кулона комендант выслушал, не перебивая. Да что там было и слушать-то?
— Значит, полагаешь, украли?
— Так… а что ещё думать-то? — развел руками доктор. — Сам потерял? Ну, не такой уж я растяпа…
Покусав губу, Сидоренко пригладил волосы
— Я, конечно, не сыскной, но… Будем рассуждать логически! Для начала — кто имел возможность украсть? Все обитатели жилого вагона. Весь, так сказать, персонал, включая и нашего уважаемого начмеда, и вашего коллегу Завьялова, и сестёр милосердия, фельдшеров, санитаров… Так?
— Ну… так, — согласно кивнул Иван Палыч.
— А теперь пойдём методом исключения! — прапорщик потёр руки и вытащил папиросу. — Значит, я так понял, время предполагаемой кражи — с твоего прибытия сюда… и до убытия. Кто всё время был на глазах?
— Да все и были! — махну рукой, доктор тоскливо глянул в окно, на заснеженную пелену бесконечного леса. — Я пришёл — все уже и собрались.
— Все, да не все, — хмыкнул Сидоренко. — Иваньков, дежурный фельдшер, только на миг заглянул — поздравить. Терещенко, санитар — тоже. Из сестёр милосердия… наверное, одна Женечка задержалась надолго… Но, но, не красней! Подумаешь, поцеловала. В игре же! Можно, сказать — понарошку. Да, сестрички… Их Мария Кирилловна крепко держит… Ну, высокая такая, худая… в пенсне…
— А, видел… На воблу похожа, — не удержался, съязвил хирург. — На сушёную.
— А, кстати — да!
Прапорщик рассмеялся, но тут же вновь стал серьёзным:
Она уже тут насчёт тебя интересовалась. Мол, что у вас с Женечкой?
— Да ничего у нас с Женечкой! — вспылил Иван Палыч. — И быть не может… У меня, вообще-то, невеста есть! И как раз кулон-то…
— Да понял я, понял… — Александр Иваныч прикрыл глаза. — Вообще же сестёр милосердия подозревать несерьёзно! Отметаем сразу. Если я тебе их фамилии назову — удар хватит! Из таких семейств птички — ого-го. Им твой кулон в жизни не надобен. Да и воспитание… Не-ет, тут кто-то попроще… Я бы на Бублика погрешил — так он всё время на глазах был…
— Вот и я о том!
— Ничего, Иван! Разберемся… Кстати, видел вот такое?
Вдруг посмурнев, комендант вытащил из кармана сложенный вчетверо листочек с печатным шрифтом:
— На вот, подивись!
— «Товарищи!» — развернув листок, прочёл доктор. — «Война нужна только капиталистам! Нашим классовым врагам, буржуазии и помещикам, наживающимся на военных заказах… Одна-ако!.. Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Долой войну, долой ца…»