Тим Волков – Маски и лица (страница 35)

Когда Леонид закончил, в комнате повисла пауза. Иван Павлович медленно потянулся к чашке с уже остывшим чаем, сделал глоток.

— Леня, — начал он тихо, но так, что каждое слово ложилось весомо, — всё, что ты сказал — блестяще. И правильно. Особенно про бактериальную суперинфекцию. Ты ухватил самую суть. «Испанка» не столько убивает, сколько разоружает. А добивают — старые, знакомые враги.

Он отставил чашку, сложил пальцы домиком.

— Но позволь мне кое-что добавить. Из… ну, скажем так, из области гипотез, которые у меня давно крутятся в голове.

Леонид придвинулся ближе, внимательно глядя на наставника.

— Во-первых, аэрозоль. Ты прав — доставлять лекарство прямо в очаг. Но думай не только об антисептиках. Думай о снижении отёка. Воспалённая слизистая набухает, перекрывает бронхиолы — и человек просто не может дышать. Что, если добавлять в твой аэрозоль что-то вроде слабого раствора эфедрина? Или даже адреналина, но в микродозах? Чтобы снять спазм, расширить дыхательные пути. Это даст время и для дренажа, и для действия других средств.

— Эфедрин… — задумчиво повторил Леонид, тут же делая пометку на краю листа. — Да, это логично. Я бы даже сказал… гениально! Но как рассчитать дозу, чтобы не навредить сердцу?

— Начинать с минимальной. Смотреть по реакции. И обязательно мониторить пульс и давление. Это будет непросто, но возможно.

— Хорошо. А что ещё?

— Во-вторых, дренаж положением. Ты и Платон Игнатьевич абсолютно правы. Но это пассивный метод. Нужно добавить активный. — Иван Павлович встал и сделал несколько лёгких постукивающих движений ладонью по своей груди. — Перкуссионный массаж. Или вибрационный. Больного укладываем в дренажное положение и определёнными, ритмичными постукиваниями по грудной клетке помогаем мокроте отслаиваться от стенок бронхов и подниматься вверх. Это как вытряхивать пыль из ковра. Примитивно, но физиологично. И главное — не требует сложного оборудования. Этому можно быстро научить санитаров и даже родственников.

Леонид закивал, глаза его заблестели ещё ярче.

— Да! Это же гениально просто! Почему мы раньше…

— Потому что раньше думали, что воспаление в лёгких — это священная территория, куда лучше не лезть. А нужно лезть. Аккуратно, но настойчиво.

— И третье? — догадался Леонид, уже предвкушая.

— Третье — самое важное. Твоя идея с сывороткой переболевших. — Иван Павлович посмотрел на молодого врача прямо и серьёзно. — Ты говоришь о вакцине как о далёкой перспективе. А я скажу тебе: сыворотку можно использовать уже сейчас. Не для профилактики, а для лечения. Это называется серотерапия. Вводить тяжелобольным сыворотку тех, кто уже выздоровел. В ней уже есть готовые антитела. Они не предотвратят болезнь, но могут помочь организму в самый критический момент, пока свои силы не мобилизовались. Это как подкрепление, брошенное в осаждённую крепость.

Леонид замер. Мысль была настолько очевидной и одновременно смелой, что перехватило дыхание.

— Но… но это риск! Переливание чужой сыворотки… может быть реакция, анафилаксия, гемолиз…

— Знаю, — кивнул Иван Павлович. — Поэтому не переливание целиком, а очищенная, разведённая фракция. И предварительная проба, как при сывороточной болезни. Будем учиться на ходу. Но если мы не попробуем, люди будут умирать, пока мы двадцать лет будем ждать идеальной вакцины. А у нас нет двадцати лет. У нас, возможно, нет и двадцати дней.

Он подошёл к окну, глядя на тёмный двор больницы.

— Твоя идея, Леня, — это уже не просто научная гипотеза. Это настоящий план действий. Комплексный. Атака по всем фронтам: пытаемся нейтрализовать вирус сывороткой, сдерживаем бактерии аэрозолями, помогаем лёгким очищаться дренажом и массажем.

Он обернулся к Леониду.

— Завтра же, как только рассветёт, мы с тобой идём к Семашко. Вместе с Платоном Игнатьевичем. Представляем этот план, как инструкцию к действию для всех госпиталей Москвы. Мы назовём его… ну, скажем, «Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями». Сухо, казённо, но зато официально. И начинаем готовить сыворотку. Ищем добровольцев среди выздоровевших. Организуем мастерские по производству простейших ингаляторов. Обучаем персонал.

Леонид слушал, и по его лицу было видно, как смесь восторга и огромной ответственности накрывает его с головой.

— А если… если не получится? Если мы ошибёмся?

— Тогда мы будем знать, как не надо делать в следующий раз, — твёрдо сказал Иван Павлович. — Но если мы ничего не сделаем, мы не будем знать ничего. И люди будут умирать по старинке, захлёбываясь в собственных лёгких, пока мы с умным видом рассуждаем о «фильтрующемся агенте». Ты дал нам ключ, Леня. Теперь надо иметь смелость повернуть его в замке.

Он положил руку на плечо молодого врача.

— А сейчас иди, попробуй поспать пару часов. Скоро начнётся новый день. И он, возможно, станет первым днём, когда мы перестанем просто бояться этой заразы и начнём по-настоящему с ней бороться.

Леонид кивнул, собрал свои бумаги. На пороге он обернулся:

— Иван Павлович… а вы? Вы же тоже не спите. Вас же через несколько часов ждёт эта… игра с Пахомом.

Иван Павлович усмехнулся.

— Я посижу тут.

Вдруг дверь в кабинет резко распахнулась, без стука. На пороге стоял Валдис Иванов. Его лицо в свете лампы было землистым, глаза — узкими, тёмными щелями. В них горела холодная, острая злость, сдержанная, как взведённая пружина.

— Валдис? — Иван Павлович поднял голову, насторожившись. — Что случилось? Неужели уже сейчас ведёшь Пахома? Рано же, мы ещё не…

— Пахома не поведут, — перебил его чекист. Голос его был глухим, ровным, но в этой ровности сквозила сталь. — Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Он вошёл в комнату, резким движением прикрыл за собой дверь и, не присаживаясь, упёрся руками в край стола. Костяшки его пальцев побелели.

— Только что доложили. Из внутренней тюрьмы. Пахом. В камере. Нашли десять минут назад. Удавился. Шарфом.

Глава 17

«Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями» утвердили сразу, на экстренном заседании наркомздрава. Сия инструкция вменялась к обязательному исполнению во всех госпиталя Москвы и губернии. Пока только здесь, так сказать — для апробации. Тем же документом предписывалось всячески поощрять частников, кои надумали бы завести мастерские по производству ингаляторов. Парочка таких открывалась уже прямо сейчас, одна — при Хирургическом госпитале, и вторая — при Первой градской.

Все, вроде бы, складывалось хорошо… Вот только Потапов со своим бациллами все еще оставался на свободе и много чего мог натворить!

— Понимаю, понимаю — чревато! — сразу после заседания нарком отвел доктора в сторонку. — Но, ведь и ты, Иван Палыч — не сыщик! Твое дело — эпидемию предотвратить, а бандитов да диверсантов пускай чекисты ловят. Ведь так?

— Ну, так, — со вздохом согласился Иван Павлович.

Пристально посмотрев на него, Семашко с тревогой покачал головой:

— Что-то не нравишься ты мне, Иван Палыч! Бледный, совсем с лица спал… Слыхал, слыхал по твои подвиги… Но, так же нельзя! Ты мне нужен отдохнувший и энергичный. Вот что — бери-ка отгул! Парочку деньков отдохни с супругой… ей когда рожать-то?

— К зиме ближе…

— Вот! В парк какой-нибудь сходите, прогуляетесь… Тем более — воскресенье завтра. И, главное, погода-то какая стоит! Эх…

Пригладив волосы, Николай Александрович склонил голову набок:

— Кстати, в саду Эрмитаж открылась художественная выставка! Серебрякова, Малевич, Петров-Водкин, Серов… Даже Коровин есть! И, главное, идти далеко не надо.

И впрямь, идти далеко не пришлось. Московский сад Эрмитаж, основанный еще в конце прошлого века известным меценатом Щукиным, находился не так и далеко от квартиры Петровых — на улице Каретный ряд.

Подумав, Иван Павлович все же решил пожалеть беременную супруг и вызвал извозчика…

Пока собрались, пока то, да все — время уже подходило к полудню. Денек выдался хороший — ветреный, теплый, и народу в саду гуляло много. Степенно прогуливались пожилые пары, смеясь, брызгались у фонтанов ребятишки, на каруселях целовались взасос влюбленные. Ничуть при этом не стеснялись, стеснение — пережиток старого строя, так что — долой стыд!

— Вот нехороший лозунг! — глянув на карусели, фыркнула Анна Львовна. — Пошлый. Я, конечно, не ханжа, но… Этак скоро и голыми ходить начнут! Слушай… А ты что молчишь-то?

Иван Павлович как раз задумался о странном самоубийстве Пахома, и супруга весьма чувствительно двинула его локтем в бок:

— Ив-а-ан! О чем думаешь? Снова мировые проблемы?

— Ох, Аннушка, извини… Что?

— Что… хм… — Поправив изящную шляпку, Анна Львовна искоса взглянула на мужа. — О платье моем новом что скажешь?

— Платье? Красивое… — доктор широко улыбнулся и вдруг погрозил пальцем. — Только, не слишком ли коротко?

— И что? Сейчас мода такая! Как говорят в народе — не «царский прижим»!

Захохотав, Аннушка чмокнула мужа в щеку… и ту же вытащила носовой платок — стереть помаду.

— Ну, стой же! Не дергайся! Экий ты… Кстати, нас Иосиф Виссарионович на той недели приглашал в гости.

— Сталин⁈

— Ну, хрестоматию-то мы с его стихами издали, — снова рассмеялась Анна. — Он к нам в наркомат заезжал недавно… с пирожными!

— Ну-у… звал, так зайдем.

— Так что платье-то?