Тим Волков – Маски и лица (страница 2)
Глушков покачал головой:
— Я ведь Иван, в советскую-то власть поверил не тогда, когда ты меня с того света вытащил… А вот когда такие, как Варя — здесь! В люди вышли! Эх… Давай по граммульке!
Подмигнув гостю единственным глазом, Трофим Васильевич поднялся на ноги и вытащил из шкафчика кочку с чистейшим медицинским спиртом. Плеснул по стаканам:
— Давай. Пока чай не налили… За советскую власть!
Чокнулись… Сладким огнем обожгло нёбо, провалилось внутрь, блаженно разливаясь по телу…
— Иван Павлович! — впорхнула в смотровую Варвара. — Там это… По телефону… Вас спрашивают. В ординаторской велели позвать… Вас спрашивают! Сам товарищ Семашко на проводе.
Семашко звонил по поводу приезда американцев. Какое-то благотворительное общество, через которое уже переправляли пенициллин. И вот сейчас они нашли спонсоров и загорелись построить точно такую же фабрику, как у в Люберцах. Иван Палыч должен был встретить гостей уже завтра утром, все рассказать и показать. Хорошо хоть, не огранивать расселение — делегацию уже расселили на Тверской в гостинице «Люкс», с начала марта больше известное, как Общежитие Коминтерна. Как раз проходил учредительный съезд, о чем писали во всех газетах.
— Ох, далась мне эта их делегация! — встав с утра, пожаловался жене Иван Палыч. — Считай дня три насмарку.
— Так люди-то, Иван верно, не зря приедут! Уж как-нибудь переживешь. У нас, вон, из Абиссинии делегация — и ничего!
Анна Львовна покачала головой, пышные, словно бы напоенные ласковым солнцем и медом, локоны ее рассыпались, растеклись по плечам золотым водопадом.
Доктор поцеловал жену, обнял, затем наклонился и припал к животу ухом…
— Ну, что там, дочка?
— Сынок! — рассмеялась Анна. — Эй-й, ты что делаешь-то?
— Так через ночнушку плохо слышно!
— Тихо! Тсс!
Аннушка приложила палец к губам и, кивая на дверь, прошептала:
— Снова подслушивают! Вот половица скрипнула…
— Ну, София Витольдовна… — скривился Иван Павлович.
Анна Львовна тихонько засмеялась:
— Не скажи! Там и Владимир Серафимович — любопытник еще тот. Хоть и бывший присяжный поверенный!
Супруги по-прежнему жили в коммунальной квартире, на третьем этаже бывшего доходного дома. Соседи оставались все те же: Владимир Серафимович, София Витольдовна, железнодорожные работники Сундуковы, Игорь и Лена, с двумя подростками-детьми, Юлей и Витенькой… Мельниковы, Алексей с Пелагеей. Вот только еще один прежний жилец, Андрей Христофорович Березки куда-то запропал, а, поскольку типом он был скользким, то предполагать можно было всякое — скорее всего, ввязался в какую-то сомнительную аферу, а то и сам ее организовал.
Машина, верная «Минерва» уже ждала у подъезда, водитель Кузьма деловито протирал фары и лобовое стекло чистой шелковой тряпочкой.
— Иван Палыч! А вам пакет… Ну, письмо, — завидев начальство, улыбнулся шофер. — Сам нарком велел передать. Я там, на сиденье, положил.
— Письмо? А, помню, помню — отчет по кадрам… Давно уже должны были прислать.
Забравшись в салон, доктор вскрыл плотный коричневатый конверт с печатью Управделами Совнаркома.
Ну, все правильно… Справка по прошлым отчетам… Запрос по недавно принятым сотрудникам… Все, как обычно — для служебного пользования.
А кто у нас из новеньких? — задумался по пути доктор.
Новеньких было пять человек: трое парней охранников, два научных сотрудника с медицинского института и одна совсем еще юная лаборантка, Николаева Настя.
Настя работала третий месяц и за это время уже успела очаровать весь коллектив, особенно — молодую его часть. Впрочем, и те, что постарше заглядывались на молодую и красивую девушку. Каштановые локоны, зеленовато-серые, с поволокой, глаза, чувственные губки…
Даже женщины в возрасте — и те относись к Насте доброжелательно, что, вообще-то, женским коллективам не свойственно. Да что там говорить, юная лаборантка понимала всем настроение одним своим присутствием! Невысокая, юркая, чуть склонная к полноте и подвижная, словно ртуть, девушка легко сходилась с людьми, причем за словом в карман не лезла и могла запросто отбрить любое начальство. Постоянно улыбалась напевала, рассказывала какие-то смешные истории, от которых окружающие смеялись до слез, в общем — излучала самую доброжелательную атмосферу, что явно шло на пользу всему коллективу.
Что ж, надо будет в отчете все это указать, раз уж требовали…
Дорога до Люберец пролетела незаметно. Поднявшись в лабораторию, доктор проверил состояние материалов и, уже направляясь к себе в кабинет, вдруг услышал звук льющейся воды и пение… Новая лаборантка мыла химическую посуду. Старательно, надо сказать, мыла — аж высунула от усердия кончик языка. И вот снова запела.
— Чикен уок, Чикен уок, уок, уок, уок!
Девушка, межу прочим, пела по-английски… и с очень хорошим произношением, насколько доктор вообще мог судить. Для простой работницы… одна-ако! Хотя, что ту и петь-то? Примерно как — мани мани мани… маст би фанни…
Доктор не удержался, напел…
— Здравствуйте, Настя!
— Здрасьте! Ой… — какая же обаятельная была у нее улыбка. А как сверкнули глаза! — Ой! Иван Павлович… а это вы пели сейчас? Ну, так… гудели, как ржавый саксофон!
Да уж язык, как бритва. Или — как помело? А черт его…
— Мани, мани, мани… — поставив вымытую до блеска колбу на жестяной стол, напела девчонка. — Что это за песенка, Иван Павлович? Право же, чудная какая… Почему я ее не знаю?
— И я толком не знаю, — доктор развел руками. — Кажется, это шведская песенка.
— Не может быть! — Настя всплеснула руками. — Маст би фанни — это же по-английски! А шведы по-английски не поют.
— Ага, не поют, а АББА как же? Ой… — поняв, что наговорил лишнего, Иван Палыч быстро перевел разговор — как-то неприлично было вот так вот сразу уйти.
— А вы что за песенку пели?
— Чикен Уок! — заулыбалась девчонка. — «Цыплячья прогулка». Модный американский танец! Я на рынке ноты купила, недорого… Иван Павлович! Нам надо в Красный уголок обязательно рояль купить! Ну, или фисгармонию, я знаю, где можно недорого… А то ведь на «Треугольнике» — самодеятельный рабочий театр, в Иванове, у ткачих — хоры. А у нас что же? Одни таблетки, да, прости Господи, плесень? Да знаю, знаю, пенициллин — вещь нужная. Но и рабочий задор ведь нужен не меньше! Я в профсоюзе подниму тему…
— Да, да… Конечно…
Вот фисгармонии здесь только и не хватало! Мани-мани-мани…
Махнув рукой, доктор поспешно вышел в коридор.
И вовремя! В кабинете давно уже надрывался телефон: массивный, черный.
— Слушаю, директор…
— А, Иван Павлович, батенька, здгавствуйте! Как ваши делишки? Как Анна Львовна?
— Спасибо, Владимир Ильич. Все хорошо. Здравствуйте.
Звонил Ленин. Интересовался, как идет производство, готовы ли к встрече американской делегации, не нужно ли чего срочно…
Под самый конец разговора Ильич вдруг поинтересовался… Николаевой Настей!
— Работает у вас такая, Иван Павлович?
— Да-а… Лаборанткой. Нареканий к ней нет.
— Вот и славненько! — посмеялся в трубку Владимир Ильич. — Вы, батенька, вот что… Особых условий ей не создавайте… но и не придирайтесь по пустякам. Относитесь ровно, как ко всем прочим…
— Так я, Владимир Ильич, ко всем именно так и отношусь.
Странный вышел разговор. Насколько знал Иван Палыч, Ленин никогда «своим людям» открытого покровительства не оказывал и никого за них не просил. Хотя, особой-то просьбы и сейчас не было. Относится, как ко всем, ровно. Так, а как иначе-то?
Делегацию привезли в Люберцы уже ближе к обеду, на просторном «Руссо-Балте», куда, кроме шофера и сопровождающего чекиста, уместилось еще пять человек, включая переводчика, унылого вислоносого типа в куртке с барашковым воротником.
— Здравствуйте, Иван Павлович! — из машины первым выскочило чекист — Яков Блюмкин, и доктор, честно говоря, этому был удивлен. После всего того, что натворили левые эсеры, Блюмкин не только сохранил свой пост начальника иностранного отдела, но весьма упрочил влияние. Небось, выдал кого-то из своих и подал заявление в РКП (б), как еще с прошлого года стала именоваться большевистская партия.
В модном светло-сером пальто с белым шелковым кашне, с непокрытой головою, юный девятнадцатилетний чекист, как всегда был обаятелен и элегантен. Поздоровавшись с доктором, Яков представил ему выбравшихся из машины людей, трех американцев и примкнувшего к ним француза, представителя президента Раймона Пуанкаре. Впрочем, американцы тоже оказались не простые.
— Мистер Джон Далтон, — по очереди представлял чекист. — Фирма «Далтон и Далтон», частный капитал.
Кивнув, кругленький, добродушного вида капиталист в забавном клетчатом пальто, протянул руку.
— Мистер Джереми Лайвси, фирма «Лайвофарм»…
Сухопарый пожилой дядечка с седыми усами церемонно приподнял котелок.