Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 30)
— Так ты б лучше женился! — расхохотался гость.
Иванов прищурился:
— А на семью сколько комнат положено? Вот, то-то! Что в лоб, что по лбу…
— Ну, ладно, Валдис, не томи, — отпив пиво, потянулся Иван Павлович. — Рассказывай, что там дальше?
— Да что дальше? Взяли его честь по чести, как ты и сказал — громко! — Валдис помял в руках воблу. — Фининспектор, милиция, опросы… Мы издали наблюдали. Теперь про то, что Зайцев от налогов скрывался, вся улица знает! И кое-что еще узнать удалось…
Как установили чекисты, к бывшему аптекарю периодически захаживали два гражданина. Один — среднего роста, узколицый, в телогреечке или — в мае — в толстовке, с котомкой. Сапоги, застиранные брюки-галифе, кепка на глаза. Прихрамывал на правую ногу.
Другой — тоже роста среднего, с узким вытянутым лицом. В черном пальто и шляпе. Во френче, когда тепло. Синие галифе, сапоги. С саквояжем всегда! Прихрамывал! Только на левую ногу. И от обоих керосином пахло!
— Керосином… А не ошиблись бабушки с хромотой? — вскинул глаза доктор.
Чекист повел плечом:
— Да нет. Не одну и не двух опросили. Все в один голос твердят. А еще… Третьего дня какой-то скандал промеж ними вышел. Бабуси, конечно, не видели, зато слышали за забором громкие крики и ругань. Кто-то кого-то порешить обещался! Хрипатым таким голосом.
— Хрипатым?
— Ну, так бабуси сказали.
— Слушай… — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — Двое, пахли керосином… Ну, для бабуль — что керосин, что бензин. Ремонтники? Приходили ремонтировать машину?
— Может быть.
— А хозяева? Ну, те, кто полдома сдает? Они-то что говорят?
— А ничего не говорят, — закусив рыбкой, развел руками Валдис. — С неделю уже у сына в Твери гостят. Собаку Зайцева просили кормить. Не собака — людоед сущий! А к Зайцеву привыкла…
— Двое ремонтников… — доктор снова задумался. — Почему не один? А, может, это вообще один и тот же человек?
— Ага, — разливая пиво, саркастически хмыкнул Валдис. — Переодевался и на разные ноги хромал. Цирк какой-то!
— Вовсе не обязательно цирк… — Иван Павлович покачал головой и вдруг улыбнулся. — А пиво-то кончилось!
— Ничего, — успокоил хозяин квартиры. — Сейчас Максим придет, притаранит баклажку.
— Так что Зайцев-то говорит?
— Ничего пока что не говорит, молчит… Предъявления обвинения требует! И присяжного поверенного. Крученый, гад! Все тонкости знает.
Иванов неприятно улыбнулся:
— Ничего, мы еще толком-то с ним и не начинали. По-хорошему, помариновать бы его денька три, чтоб душевно помаялся. Жаль, некогда! Сам знаешь, шеф крайний срок дал. Мы бы его в карцер, да боимся, коньки отбросит раньше времени.
Шлоссер так и не явился — внезапно поставили на подмену, дежурным. Друзья еще немного поболтали да разошлись.
Вечером, повозившись с дочкой и обнимая жену, Иван Павлович отвлекся, наконец, от всех своих мыслей и даже подумал — как же хорошо иметь семью! Когда вот, жена, дочка… Самое дорогое здесь!
На следующий день, с самого утра, доктор сел за отчеты. На этот раз — вместе с Ковалевым, первым своим помощником и заместителем.
Леонид Игнатьевич Ковалев, еще молодой человек двадцати семи лет, обычно ходивший в аккуратной, но простой гимнастёрке без знаков различия. Невысокий, но крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и очень спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета, Леонид Игнатьевич давно зарекомендовал себя, как опытный и знающий свое дело сотрудник, тем более — медик. Воевал с семнадцатого года. Западный фронт, санитарный поезд. Потом — начальник перевязочного пункта дивизии на Южном фронте. После ранения — госпиталь в Казани, там же — ускоренные курсы военных фельдшеров.
— Одна-ако! — увидев отчет, помощник озадаченно почесал затылок. — Это сколько ж всего листов?
— Не знаю, — пожал плечами Петров. — Может, сто, а. может, двести. Что их считать — заполнять нужно. Нам с тобой, не Леночке же!
— Ох, Леночка нынче в такой юбке!
— Видал, видал… Миленько.
— Я бы сказал — смело!
Смело — он сказал бы… — подумал вдруг Иван Павлович… Эх, Леня, Леня, это ты еще мини-юбок не видел! Не застал, так сказать, сексуальной революции… вернее — еще до нее не дожил. Ах, Боже, Боже… Этот парень вполне застанет еще и Великую Отечественную! Если она будет… Ну, с Германией, кажется, порешали, не унизили так уж слишком… Но, Гитлер — это ж маньяк! И его обязательно поддержат. Реванш! Поддержат, как только завопит… Кто по глупости, а кто и по подлости… Вот еще интересно, если не будет Гитлера — не случится и Второй Мировой?
— Однако! — Ковалев покачал головою. — Ну и Наркомфин! Вот где бюрократы засели!
Это еще фотофиксацию не требуют! Не знают, что так можно… И еще куда-нибудь на висючий ресурс подвесить… А он все висит, хоть ты тресни! А срок идет…
— Смотри-ка, еще и подписано: СРОЧНО!!! ВАЖНО!!! Отчитаться до пятницы! — продолжа негодовать Леонид. — Почему именно до пятницы? К Троице, что ли?
— К Троице, не к Троице, а нам с тобой всего два дня осталось! — Иван Павлович распахнул форточку. — Призываю засучить руки. То есть — рукава. А насчет бюрократов — ты прав! Как Владимир Ильич с ним ни борется, а все равно. Правильно Маяковский писал — я волком бы выгрыз бюрократизм!
— Маяковский? — переспросил помощник. — Не читал еще… Я вообще модных поэтов не люблю. Всех эти акмеистов, футуристов и прочих. Я больше Фета, Тютчева…
Иван Павлович про себя улыбнулся. Это хорошо, что Ковалев не знает Маяковского. «Стихи о советском паспорте», верно еще и не написаны даже!
— Ну, пожалуй, начнем…
Распределив обязанности, сотрудники Наркомздрава приступили к работе. Половину отчетов Ковалев унес к себе в кабинет… И все же, почему-то казалось, что бумажек ничуть не убавилось.
— Количество общих лечебных заведений на отчетный период… Из них — военных госпиталей… Инфекционных стационаров… требующих ремонта… количество врачебного оборудования… в общем… требующего неотложной замены… Количество Красных уголков…
Господи! Это-то еще зачем?
— … санитарных листков, средств наглядной агитации и пропаганды. Из них — нуждающихся в замене…
Наконец, дело дошло и до больных, рассматриваемых тоже исключительно с финансовой точки зрения:
— Количество материальных средств и финансов, минимально необходимых для лечения среднего амбулаторного больного с диагнозами… хронический насморк… бессонница…хронические артрозы… артриты… в том числе — подагрические…
Подагрические…
— Черт! — выругался Иван Павлович.
О подагре он уже, вроде бы, думал. И не далее, как вчера.
Резкая телефонная трель помешала ухватить мысль!
— Наркомздрав, Петров… Кто? Что? Ах, заговорил все-таки! Ну, жду рассказа… Да-да, смогу ненадолго. Понял — у тебя… Максим с пивом придет? Да уж, его дождешься!
Зайцев заговорил. Вообще, трудно долго молчать в следственном изоляторе на Бутырке! Тем более, чекисты были людьми опытными и знали, как вести допрос. Надавили, пригрозили, посулили… Даже попили вместе чайку!
— Понимаешь, — волнуясь, пояснял Шлоссер. — Он явно ждал не того. Про налоги ждал вопросов, про марафет. А не про лекарство!
— Да-да, — поставив на стол массивную супницу, Иванов высыпал в нее маленькие соленые сушки. — Я тоже заметил! Как только разговор зашел о лекарстве, Зайцев явно повеселел. Даже вздохнул с облегчением.
— Ну, да марафет с налогами от него тоже никуда не уйдут! — наливая пиво, ухмыльнулся Шлоссер. — Правда, чувствую, что он и о лекарствах нам далеко не все рассказал.
Валдис кивнул, соглашаясь:
— Этакой овечкой прикинулся. Мол, я не я, и лошадь не моя! Говорит, где-то с полгода назад вышел на него однокашник, на провизоров вместе учились… Слово за слово, однокашник предложил работу. Одновременно — и простую, и сложную. Искать больных малокровием людей… ну, или кого после операции… да с той же язвой! Искать и предлагать контрабандное лекарство. Причем не скрывать, что это именно контрабанда! Чтобы клиенты были острожными. Мол, если что — и их привлечь могут…
Список клиентов Зайцев составил… и сказал, что он не один такой. Лекарство забирал в заброшенной аптеке, по пятницам и средам. Как-то даже пытался проследить, увидеть хозяина всего этого дела. Увидел лишь мальчишку беспризорника — тот и притащил пакет.
— С беспризорником разговаривать бесполезно, — внес свою лепту Шлоссер. — Я сталкивался уже. Мол, попросил какой-то дядька в треухе, вижу его в первый раз. Дал гривенник или двугривенный… Почему бы и не отнести?
— Беспризорники… — протянул Иван Павлович. — Видать, он много про них знает. Я про главаря!
— Да мы поняли! — Иванов азартно потер руки. — Зайцева мы пока в одиночку перевели. Дали лист бумаги, карандаш… пусть все письменно изложит. Глядишь — зацепка появится. О связях его мы еще подробно не спрашивали… Спросим!
— Про кровь тоже еще не говорили, — хрустнув сушкой, дополнил Максим. — Сейчас расслабится, а мы его завтра с утра — оп! С вампирами, гражданин хороший, связались?
Доктор повел плечом:
— Думаете, он не знает про кровь?