Тим Волков – Лезвие и цветок (страница 23)

— Убийца — не Зайцев. И не Щербатый. Щербатый сидит в тюрьме, да и признаться, он просто добытчик. Ищет жертв. Думаю, у основного заказчика таких добытчиков должно быть много.

— С чего ты так решил?

— Людей с гетерохромимей очень мало, это аномалия достаточна редка. Один человек всем в глаза в Москве не заглянет. Нужны помощники. Много помощников. Причем в злачных местах они должны быть, там где беспризорники, хулиганы, жулики — словом, те, кого не бросятся искать. Так что ловить их всех нет смысла — долго будем возиться. Нужно выходить на самого главного.

— Согласен, — буркнул Валдис.

Повисла пауза. Иван Павлович вновь принялся разглядывать тело.

— Я думаю, это сеть, — произнес Иван Павлович. — У каждого есть своя функция. Кто-то убивает и забирает кровь. Кто-то перерабатывает и продаёт. Кто-то ищет покупателей. Но кто-то стоит над ними всеми. Тот, кто придумал этот план. Тот, кто знает, что кровь людей с гетерохромией может быть использована как лекарство.

— Слушай, ты сказал, что кто-то ищет покупателей? — задумался вдруг Валдис.

— Ну.

— А ведь твой знакомый, этот Рыбкин…

— Рыбаков.

— Вот-вот, Рыбаков ведь не на ровно же месте вдруг решил пить эту кровь. Ему должен был о ней кто-то рассказать.

— Верно, — задумчиво кивнул Иван Павлович. — И что ты…

— Нужно с этим Рыбаковым поговорить как следует. Он может дать нам след.

— Отличная идея!

Иван Павлович и Валдис подъехали к дому Рыбакова уже в сумерках. В окнах усадьбы горел свет — уже зажгли лампы. Петров постучал в дверь, и через минуту им открыл сам хозяин — хмурый, с бледным лицом и запавшими глазами. Он был без трости, но стоял, опираясь на косяк, и смотрел на гостей с явной неприязнью.

«Ничерта ему новое лечение не помогает», — вдруг отметил про себя доктор.

— Иван Павлович? — сказал хозяин, явно не ожидая его тут увидеть. — Я же сказал, что больше не нуждаюсь в вашей помощи. Зачем вы приехали?

— Антон Антонович, — твёрдо ответил Петров, переступая порог без приглашения. — Мы должны поговорить. Это очень важно.

Рыбаков поморщился, но увидев валдиса в характерной одежде, спорить не стал и посторонился, пропуская их в прихожую. Прошли в гостиную, где горел камин. Петров сел в кресло напротив хозяина, Валдис остался стоять у двери, скрестив руки на груди.

— Я не понимаю, зачем вы снова здесь, — сказал Рыбаков, садясь в своё кресло. — Я понимаю, что это может задеть ваше самолюбие, все-таки я сам просил вас помочь, а потом отказался от вашей помощи… и за это я прошу прощения. Но я чувствую себя лучше. Гораздо лучше. Моё новое лекарство помогает.

— Вот об этом я и хочу поговорить, — сказал Петров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Покажите пожалуйста мне это лекарство.

Рыбаков нахмурился, посмотрел на него с подозрением.

— Зачем?

— Я должен знать, что вы принимаете, — ответил Петров. — Как ваш лечащий врач, я имею право.

— Вы больше не мой лечащий врач, — резко сказал Рыбаков. — Я отказался от ваших услуг.

— Антон Антонович, — вмешался Валдис, делая шаг вперёд. — Мы не просто так приехали. Это связано с расследованием убийств. Пожалуйста, покажите лекарство.

Рыбаков перевёл взгляд с Петрова на Валдиса, потом снова на Петрова. В глазах его мелькнуло что-то — то ли страх, то ли недоверие, то ли и то, и другое. Он помолчал, потом вздохнул, поднялся и подошёл к шкафу, стоявшему в углу. Открыл дверцу, достал небольшую картонную коробочку, перевязанную бечёвкой, и протянул её Петрову.

— Вот, — сказал он. — Это лекарство. Мне его приносят раз в неделю. Я принимаю его, и мне становится лучше. Покупаю я его тайно, в обход аптеки. И если вы пришли из-за этого, то я готов ответить по всей строгости закона. Да, это контрабанда. Но я решился на это только, чтобы позаботиться о своем здоровье.

Иван Павлович с недоумением посмотрел на Валдиса, тот пожал плечами — мол, и сам не понимаю что тут несет старик.

— Вот это лекарство.

Иван Павлович взял коробочку, повертел в руках. Она была простой, без надписей, только на крышке стоял номер — 24. Он развязал бечёвку, открыл. Внутри лежал тёмно-коричневый брусок, напоминающий гематоген — плотный, упругий, со сладковатым запахом, который показался Петрову странно знакомым. Он поднёс его к носу, вдохнул, и внутри у него всё перевернулось. Запах был металлическим, с примесью сладости. Запах крови. Высушенной, обработанной, но всё равно — крови.

Ком тошноты подкатил к горлу, Иван Павлович с трудом сдержал этот позыв.

— Как вы его принимаете? — спросил он, отстраняя коробочку.

Рыбаков пожал плечами, не замечая его состояния.

— Отрезаю кусочек, — сказал он. — Граммов десять-пятнадцать. Проглатываю, запиваю водой. Вкус… странный, но я привык. Главное — эффект. Через час боль уходит. Через день — я чувствую себя почти здоровым.

Иван Павлович долго и пристально смотрел на хозяина усадьбы так, что тот невольно потупил взор.

«Он не знает! — вдруг пришла догадка. — Они в самом деле не знает!»

— И вы ведь не знаете, из чего это сделано? — спросил Петров, голос его дрогнул.

— Знаю, — спокойно ответил Рыбаков. — Мне сказали, что это экстракт редких трав, с добавлением минералов. Уникальная разработка. Новое слово в медицине. Дорогая. Очень дорогая. Контрабанда, — он вновь потупил взор. — Поэтому я и отказался от ваших услуг, ничего вам не сказав — не хотел, чтобы вы знали про контрабанду.

Петров сжал кулаки так, что побелели костяшки. Валдис, стоявший у двери, заметил это и сделал шаг вперёд.

— Иван Павлович, — тихо сказал он. — Успокойся.

Но Петров уже не мог сдерживаться. Он поднялся с кресла, подошёл к Рыбакову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Антон Антонович, — сказал он глухо, с трудом пробиваясь сквозь гнев. — Вы понимаете, что вы принимаете?

— Что вы имеете в виду? — Рыбаков нахмурился, явно не понимая его реакции.

— Это не экстракт трав, — жёстко сказал Петров. — Это кровь. Человеческая кровь. Высушенная и спрессованная. Вы пьёте кровь, Антон Антонович.

Рыбаков побледнел.

— Что? — переспросил он, и голос его дрогнул. — Что вы такое… — он глянул на Валдис, словно ища там поддержки, но не найдя, расстерялся еще сильней. — Это розыгрыш какой-то? Очень дурной розыгрыш! Это не может быть правдой.

— Это не розыгрыш, — сказал Иван Павлович. — Это кровь, Антон Антонович. Вы принимаете лекарство, сделанное из крови убитых людей. Поэтому мы здесь.

Рыбаков отшатнулся, его лицо стало серым, руки задрожали. Тошнота так же подступила к нему, он долго молчал, икая. Потом подошел к столу, налил из графина воды и в два глотка выпил ее.

— Этого не может быть, — прошептал он. — Мне сказали…

— Вам солгали, — перебил Петров. — Вы купили это «лекарство» у человека, который убивает людей и забирает их кровь. Вы стали частью этого. Понимаете?

— Я… я не знал! — выкрикнул Рыбаков. — Я не знал, что это… что это кровь! Мне просто сказали, что это поможет!

— Но вы даже не спросили, из чего это сделано, — продолжал Петров, чувствуя, как в нём растёт злость. — Вы, инженер! Вы, который требует от своих рабочих точных чертежей и расчётов! Вы приняли лекарство, не зная его состава, только потому, что кто-то сказал, что оно поможет?

Рыбаков закрыл лицо руками. Плечи его задрожали. Он достал из кармана таблетки, выпил одну.

— Я был болен, — сказал он глухо. — Я умирал. Я думал, что это… что это последняя надежда. Я не мог думать о том, из чего это сделано. Я просто хотел жить. Мне сказали что там какие-то травы, еще что-то, я не слушал, мне было не важно. Просто мой знакомый сказал, что ему это помогло. Вот я и…

Петров посмотрел на него и почувствовал, как гнев понемногу уступает место жалости. Он понимал, что Рыбаков не виноват — он был отчаявшимся человеком, который ухватился за соломинку. Виноват был тот, кто продал ему эту соломинку, зная, что она сделана из чужой боли и смерти.

— Антон Антонович, — сказал он, и голос его стал мягче. — Вы должны понять одно: это лекарство не лечит. Оно просто заглушает симптомы. Ваша болезнь никуда не ушла. А вы, принимая это, становитесь частью убийств.

— Но что мне делать? — спросил Рыбаков, поднимая на него заплаканные глаза. — Я не могу вернуться к той боли. Я не могу…

— Я вылечу вас, — сказал Петров. — По-настоящему. Без крови. Без убийств. Но вы должны довериться мне. И вы должны рассказать всё, что знаете о человеке, который рассказал вам про это лекарство. О том, кто впервые упомянул о нем.

Рыбаков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнула надежда.

— Я расскажу, — сказал он. — Всё расскажу.

— Это случилось примерно неделю назад. Я был на заседании технического совета при ВСНХ. Мы обсуждали планы модернизации завода, новые станки, переход на хозрасчёт. В перерыве я вышел покурить в коридор. И там встретил его.

— Кого? — спросил Петров.

— Одноклассника, — ответил Рыбаков. — Мы не виделись лет тридцать. Я сразу его узнал, хотя он изменился. Похудел, поседел. Зовут его Сергей Петрович Лосев. Мы вместе учились сначала в школе, потом в училище, в Саратове. Дружили. Потом наши пути разошлись — я пошёл в инженеры, он — в военное дело, кажется. Но тогда, в коридоре, мы разговорились. Обрадовались — еще бы, столько не виделись!

— И что вы обсуждали? — спросил Валдис, внимательно слушая.