Тим Волков – Курс на СССР: Переписать жизнь заново! (страница 46)

Получается, рано обрадовался, что Гребенюк одумался? Видимо, всё не так просто, как кажется. Сердце упало и замерло где-то в желудке, ледяным комом. Второй день. Второй день его нет.

— Тетя Вера, заходите, пожалуйста, — я автоматически отступил, пропуская взволнованную женщину в прихожую. Мозг лихорадочно соображал, перебирая варианты. — Вы звонили кому-нибудь? Его друзьям?

— Звонила, Сашенька, всем, кого знаю! — голос ее дрожал. — Никто не видел. Говорят, после того как вы в кафе отмечали, он будто сквозь землю провалился. Я уж думала, может, к тебе…

Мысли неслись вихрем, одна страшнее другой. В тот вечер все пошло под откос. Лицо Наташи в окне автобуса. Триумфальная ухмылка Метели. И Серега… Серега, который тогда смотрел на меня с таким чувством вины, что аж тошно становилось.

— Я… я его после того дня не видел, тетя Вера, — выдохнул я, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. — Он… он может куда-то поехал? Его же на поруки взяли, может, на картошку отправили…

— Узнавала уже — не отправляли.

В горле встал знакомый, горький комок.

«Неужели… он опять за свое? — пронеслось в голове. — Не выдержал? Запил? Или, того хуже, снова взялся за старое? Опять пластинки продает, или чего хуже…»

Устроил драку? Угодил в вытрезвитель? Или… или его уже забрали? Все-таки второй день его нету. Да, походу повязали. Вот ведь черт!

— Вы не волнуйтесь, тетя Вера. Я… я обязательно его найду. Он не мог просто так исчезнуть.

Она что-то еще говорила, благодарила, но я уже почти не слышал. Дверь закрылась, а я остался стоять посреди прихожей, глядя в одну точку.

А что, если я ничего не изменил? Что если судьбу не обманешь? Что если она, как река, все равно найдет себе русло, просто обогнув поставленную мной преграду? Не тюрьма, так запой. Не статья за спекуляцию, так что-то другое, похуже. Может, все мои попытки, это просто самообман? Я вытащил его из одной ямы, чтобы он рухнул в другую, еще глубже?

А может, своими действиями я только сильнее его окунул в то самое дерьмо, из которого он тогда так и не выбрался? Может быть статья за спекуляцию вовсе и не привела бы его на кривую дорожку? А я своими действиями только все сделал хуже…

Отчаяние и бессилие накатили такой волной, что я прислонился к стене, чтобы не упасть. Я возомнил, что смогу изменить все, судьбу друга, будущее страны. А в итоге, возможно, все, что я сделал, это подтолкнул его к краю пропасти.

Нет. Нет, я не могу в это поверить. Надо действовать. Сейчас.

Схватив куртку, я выскочил на улицу. Нужно найти если не Серегу, то хотя бы того, кто может подсказать где он может быть.

…Но весь день прошел в бестолковой беготне. Улицы, гаражи, подворотни — все места, где обычно околачивался Гребенюк. Его друзья лишь разводили руками: «Не видели, Сань. С того вечера в глаза не попадался». Даже в «Мелодии» косились на меня: нет, тот парень с пластинками тут не появлялся.

Каждая неудача вбивала в сознание все глубже ту самую, страшную мысль о «Снежных волках». Может, он уже не один? Может, где-то там, в подполье, уже собирается его будущая банда? Я чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Пора было возвращаться домой.

Я медленно, будто на ватных ногах, поднялся на свой этаж и уже вставил ключ в замочную скважину, как вдруг услышал на лестничной клетке знакомые шаги. Тяжелые, немного шаркающие.

Обернулся. Из полумрака на площадку поднимался… Сергей. Шел спокойно, даже бодро, с беззаботным видом, словно вернулся с обычной прогулки. На его лице играла легкая, немного загадочная улыбка.

Идет, как ни в чем не бывало!

Облегчение, злость, недоумение, все это накатило на меня сразу.

— Серега! Где ты пропадал⁈ — мой голос прозвучал хрипло и громко, эхом разносясь по лестничной клетке. — Два дня! Мать с ума сходит! Я весь город оббегал!

Гребенюк лишь улыбнулся шире, преодолевая последние ступеньки.

— Сань, привет. Да я… делами был занят. Не переживай.

— Какими еще делами⁈ — я уже почти кричал, хватая его за рукав куртки. — Ты куда исчез? Ты же только избежал тюрьмы. Ты теперь под наблюдением, тебя на поруки взяли… С тобой вообще все в порядке?

В этот момент из-за моей спины, из квартиры, раздался настойчивый телефонный звонок. Резкий, требовательный.

— Чего ты молчишь? Где ты был? — продолжал допытывать я. — Опять делами темными занимался? Пластинки втюхивал? Серега, пойми, второй раз вытащить тебя уже не получится!

— Сань, у тебя телефон звонит, — Гребенюк мягко освободил руку и кивнул на дверь. — Иди, ответь. А я подожду. И все расскажу. Обещаю.

Я пристально посмотрел на Серегу, как бы говоря, только попробуй улизнуть! И снял трубку.

— Слушаю!

— Алло?

Я чуть не выронил трубку. Сердце заколотилось где-то в горле, перехватывая дыхание.

— Наташа? — выдавил я, не веря собственным ушам.

— Саш… здравствуй, — совсем тихо и немного виновато произнесла девушка. — Я… я звоню тебе… из колхоза. Из совхоза, точнее. Прости меня, пожалуйста. За то, что тогда… так глупо… убежала. Не дала ничего объяснить. На эмоциях была.

— Да я…

— Я теперь знаю, что ты не специально тогда себя так вел в тот вечер в кафе. Это все та девушка, Метель, кажется…

Я прислонился лбом к прохладной стенке в прихожей, пытаясь собраться с мыслями. В голове был полный хаос. Откуда? Почему? Что вообще происходит?

— Я… я не понимаю, — честно выдохнул я. — Ты откуда… обо всем узнала?

С того конца провода послышался смущенный вздох.

— Мне всё рассказал Сергей. Твой друг. Гребенюк.

Я обернулся и через приоткрытую дверь увидел его. Серега стоял на лестничной площадке, облокотившись на перила, и все так же улыбался своей спокойной улыбкой. Он поймал мой взгляд и подмигнул.

— Сергей? — повторил я, всё ещё не в силах соединить в голове все части пазла. — Но как? Он же… он тут пропадал два дня. Мы все его искали.

— Он нашёл меня, Саш, — тихо сказала Наташа, и в её голосе послышалась теплая, почти невесомая улыбка. — Представляешь! Сначала он раздобыл адрес моего общежития в Ленинграде. Потом, через дежурную выяснил, в какой именно совхоз нашу группу отправили на картошку. А потом… потом он сел на поезд и приехал сюда сам!

Я закрыл глаза, пытаясь представить эту картину. Вот так Гребенюк…

— Он тут появился вчера вечером, — продолжала Наташа. — Весь перепачканный, уставший, но такой решительный. Нашёл наш лагерь, вызвал меня… и всё рассказал. Всю историю. Про ту пластинку, про то, как ты пытался его вытащить, про эту… Метель. И про её три желания. И почему ты тогда танцевал с ней и дарил цветы.

Её голос дрогнул.

— Просил прощения. Сказал, что это он во всём виноват, а не ты. Он просил меня… умолял простить тебя. Говорил, что ты самый лучший друг, какой у него мог быть, и что я совершу огромную ошибку, если не прощу.

Я молчал, сжимая трубку так, что пальцы побелели. Смотрел на Серегу. На этого безумца, который прошагал половину области, чтобы исправить то, что, как ему казалось, он сломал.

— Я… я не знала, Саш, — голос Наташи стал совсем тихим, исповедальным. — Я думала… Мне показалось, что ты просто флиртуешь с ней на моих глазах. А оказалось, ты просто спасал друга. И я так глупо, по-детски, обиделась и убежала. Прости меня, пожалуйста.

Во мне всё перевернулось. Гнев, страх, отчаяние последних дней, всё это разом улеглось, сменилось каким-то невероятным, щемящим чувством благодарности и тепла.

— Это я должен просить прощения, — проговорил я наконец, и собственный голос показался мне сиплым от нахлынувших эмоций. — Я должен был всё рассказать тебе сразу. Не допустить, чтобы ты так подумала. Я просто… Я не хотел впутывать тебя в эту историю с долгами и обещаниями.

— Но это же и моя история тоже, — мягко возразила она. — Мы же вместе всё это начинали. Вместе вытаскивали его. И я должна была тебе доверять.

Мы помолчали несколько секунд. Я слышал её ровное дыхание в трубке и где-то на заднем плане — голоса других ребят, мычание коровы, звук проезжающего мимо трактора. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, пока здесь разворачивались наши драмы.

— Так ты… прощаешь меня? — осторожно спросил я.

Она рассмеялась. Тот самый чистый, звонкий смех, по которому я скучал все эти дни.

— Да, дурачок ты мой, прощаю. И сама прощения прошу.

Я снова посмотрел на «упрямого» Сергея. Он теперь сидел на ступеньках, раскуривая сигарету, и выглядел совершенно довольным собой.

— Саш, мне идти пора, — сказала Наташа. — Тут начальник отделения уже кричит. Я скоро вернусь. После праздников. Встретишь меня?

— Встречу. Обязательно встречу.

Когда я, наконец, положил трубку, то почувствовал, будто с плеч гора свалилась, которую я тащил все эти долгие дни.

Я вышел на площадку. Сергей поднял на меня глаза, выпуская дымок.

— Ну что, помирились?

— Помирились, — кивнул я. — Спасибо, Серег. Я не знаю, что сказать. Это же надо было так…