Тим Волков – Курс на СССР: Переписать жизнь заново! (страница 33)

— Ясно, — кивнул я.

Я уже взялся за ручку двери, мысленно торжествуя, когда голос редактора остановил меня:

— Воронцов! Постой-ка.

Я обернулся. Николай Семенович покопался в одном из ящиков своего стола и с некоторым усилием вытащил оттуда перевязанную бечевкой стопку писем. Он с глухим стуком положил её на край стола.

— Забыл отдать. Это тебе.

Я с недоумением посмотрел сначала на редактора, потом на пачку писем. Конверты были самые разные — от простых серых до цветных, с марками.

— Мне? — искренне удивился я. — Что это?

— Это, брат, народная любовь, — в голосе редактора прозвучала ирония. — Читатели. Отклики.

Он снял очки и снова принялся их протирать, глядя куда-то в пространство.

— На твою фантастическую статью. Про эти… карманные телефоны. Роботов там, автоматизацию. Со всех концов пишут. Ученые, инженеры, студенты, школьники… Кто хвалит, кто ругает, кто советы дает, кто теории свои излагает. Дискуссия, понимаешь, развернулась. Да не шуточная! Не прогадал я значит, что «добро» дал на эту статью.

Я молча посмотрел на пачку. Она была размером с хороший кирпич.

— Людмила Ивановна уже волосы на голове рвет, — хмыкнул редактор. — Места под письма не хватает. Зайди к ней, она тебе еще… э-э-э… три таких же пачки выдаст. Принимай, как говорится, трудовую эстафету.

Я осторожно взял тяжелую пачку. Она была теплой на ощупь, шершавой. И вдруг сообразил — именно поэтому Степан Николаевич не зарубил мою нынешнюю статью про разоблачение председателя колхоза. Редактор понял, что такой мощный теплый отклик на предыдущую статью дают что-то вроде иммунитета от твердолобых кабинетных начальников, которым новая моя статья точно не понравится.

— Спасибо, — пробормотал я, не зная, что еще сказать.

— Не за что, — отмахнулся Степан Николаевич. — Теперь ты звезда. Наш доморощенный фантаст. Только смотри… — он снова посмотрел на меня поверх очков, и его взгляд стал серьезным. — Не зазнавайся. И не забывай, зачем ты сюда пришел.

— Понял, — кивнул я, прижимая к груди бесценный груз.

— И с той статьей… — он кивнул на лежавший на столе материал про председателя-вора, — готовься. После нее писем будет еще больше. Но совсем других. И внимание к тебе будет… пристальное. Очень пристальное. Ты готов к этому?

Я взвесил пачку писем в руках и представил сотни людей, которые поверили в будущее, о котором я написал. А потом посмотрел на стол редактора, где лежала статья, грозившая взорвать настоящее.

И почувствовал странное спокойствие.

— Да, Николай Семеныч. Готов.

Дверь в квартиру открылась с привычным скрипом. Привычно пахло жареной картошкой и ещё чем-то сладким — мама, видимо, пекла пирог. Я сбросил куртку и тут же наткнулся на ее встревоженно-возбужденный взгляд.

— Сашенька, ну наконец-то! — она сделала шаг навстречу, понизив голос до шепота. — Папа твой… с ума сошел, по-моему.

— Почему? Что случилось? — я насторожился, мгновенно представив худшее. — Опять сердце?

— Нет. — мама мотнула головой в сторону зала. — Просто твоя статья… Та самая, про будущее… Прочитал вечером, помолчал, помолчал… А потом как зашуршал бумаги, как застучал счетной машинкой! До сих пор сидит, не оторвешь. Ужинал прямо за столом, крошки на чертежи сыпал. Ничего не слышит, ничего не видит.

Я слегка приоткрыл дверь и заглянул в зал.

Отец сидел за своим столом, обычно заваленном радиодеталями и схемами приемников. Но сейчас ничего этого там не было. А на столе, и на полу вокруг него пространство было заполнено множеством исписанных листов с непонятными мне символами и надписями… Отец с циркулем и логарифмической линейкой склонился над листом ватмана, на котором уже проступали контуры какого-то устройства, похожего на раскрытый портсигар.

Он что-то бормотал себе под нос, в такт работе линейки:

— … антенна… проблема с миниатюризацией… эффективность при таком размере будет стремиться к нулю… — он отложил линейку, схватил карандаш и принялся что-то яростно вычислять на отдельном листе. — Нет, с питанием вообще беда… Никель-кадмиевые аккумуляторы… слишком громоздкие, слишком малая емкость… нужен прорыв в химии источников тока… Или снижать энергопотребление… но как?..

Он замолчал, уставившись в одну точку, будто пытаясь разглядеть решение в потрескавшейся краске на стене.

— … микросхемы… надо уменьшать топологию… но это же фантастика… хотя… — он вдруг снова оживился и принялся строчить еще быстрее. — Гетеродин… смеситель… проблема синтезатора частоты… чтобы он был стабильным и при этом помещался в карман… бред…

Я стоял, завороженный этим зрелищем. Мой отец, скептик и прагматик, инженер до кончиков пальцев, не просто прочитал мою статью. Он увидел ее. Он принял вызов. Он не спорил, не доказывал, что это невозможно. Он сел и начал решать конкретные инженерные задачи, которые стояли на пути к этой «невозможности».

— … дисплей… но где его взять? Телевизор «Электроника» целиком не запихнешь… — он провел рукой по лицу, оставив на щеке след от графита. — И клавиатура… кнопочная… контакты должны быть… упругими, долговечными… или сенсорная? Но это уже из области…

Он замер, уставившись на свой чертеж. Потом медленно поднял голову и увидел меня. Его взгляд был остекленевшим, отсутствующим, он смотрел сквозь меня, все еще находясь в мире конденсаторов и резисторов.

— А… Саша… — он моргнул, пытаясь вернуться в реальность. — Ты… это… насчет твоей статьи…

— Да, пап? — я сделал шаг вперед.

— Там насчет размеров, — он ткнул пальцем в чертеж. — Ты написал «карманный». Но карман карману рознь. Имеется в виду нагрудный карман пиджака? Или штанов? Потому что, если штаны, там вообще экстремальные условия по вибрации и механическим воздействиям. Или это будет устройство с ремнем, как портативный магнитофон? Надо определиться.

Я смотрел на него, на его серьезное, озабоченное лицо, испачканное чертежной пылью, и не мог сдержать улыбки.

— Думаю, сначала, как телефон-чемоданчик, только маленький, — осторожно сказал я. — А потом уже до кармана докрутим.

Отец хмыкнул, снова погружаясь в расчеты.

— Чемоданчик… Это уже полегче. Место для аккумулятора есть… Антенну выносную можно… — он снова что-то забормотал, отвернувшись ко мне спиной.

Мама, стоявшая у меня за плечом, вздохнула — то ли с облегчением, то ли с тревогой.

— Ну вот, опять его понесло. Теперь до полуночи не оттащишь. Иди ужинать, Саш, остыло все уже.

Я кивнул и пошел на кухню, оглянувшись на отца. Он снова склонился над своими расчетами, целиком уйдя в мир, который всего сутки назад называл «блажью» и «гаданием на кофейной гуще».

Я понял, что только что одержал самую важную победу. Не в газете, не над председателем-вором. Я достучался до самого главного своего скептика. И он не просто сдался. Он взял в руки карандаш и пошел в атаку на будущее.

Глава 13

Николай Семенович сдержал свое слово, статья вышла уже в середине сентября. Ну, конечно, не с той остротой, к какой я привык там, в будущем, но… для восемьдесят третьего года и это был прорыв! Хотя, казалось бы, и что там такого? Ну, покритиковали зарвавшегося председателя, так, слегка. Даже уголовное дело не возбудили — сочли доказательства недостаточными. Гога, естественно, свидетельствовать против Евшакова отказался, а фотографии были такого качества, что в прокуратуре, как рассказывал потом главред, лишь покачали головой. Так что с точки зрения закона председатель оказался чист…

Однако, по партийной линии Евшаков получил знатного «строгача» и слетел со своей должности белым лебедем! Или черным… Или вообще, хромой уткой. Как бы то ни было, но слетел, и это уже была — победа! Правда, бывшего председателя просто перевели в замы… Да и этого-то могло не быть.

Николай Семенович объяснил, что председатель колхоза вообще-то — должность не номенклатурная, а выборная, его колхозники выбирают на общем собрании. В отличие от того же совхоза, где не председатель, а директор, которого назначают вышестоящие органы — и они же могут и снять.

— Просто у нас, Саша, нынче что колхоз, что совхоз, одинаково, — грустно улыбнулся редактор. — Все подчиняются кому?

Спросил, и сам же ответил:

— Правильно, партии! Потому, как именно партия у нас руководящий и направляющий орган! Вот и вышло с расхитителем этим… Вот же сволочь! Так вот, в наглую, воровать! Хотя… в Узбекистане-то вон, что делается! Сведущие люди рассказывали. Ну, да тебе пока лучше на знать… Ах, Юрий Владимирович, Юрий Владимирович, здоровья бы тебе побольше. Вскрыли бы все гнойники… эх!

Оглянувшись на портрет нынешнего генсека Андропова, главред махнул рукой, и вдруг снова улыбнулся. На это раз весело:

— Ну, что, Саша? Будем тебя внештатным сотрудником оформлять. Так что готовься… И да, там тебе очередной мешок писем. Иди, в канцелярии получи. Звезда ты наша…

Я вышел на улицу в приподнятом настроении. Стоял погожий сентябрьский денек, «бабье лето». Ярко светило солнце. Багряно-золотые деревья роняли листву, в бледно-голубом небе собирались в стаи перелетные птицы. На той стороне улицы виднелась желтая бочка с квасом. И очередь совсем небольшая, человек семь.

Перебежав улицу, я пристроился в очередь и снял куртку. Ту самую джинсовку с черепом. Череп, кстати, пришлось спороть, очень уж нехорошо косился на него Николай Семенович. Понятно, фронтовик. А я дурак. Выпендривался после восьмого класса пришил…