Тим Волков – Курс на СССР: Переписать жизнь заново! (страница 15)

Домой я пошел по проспекту Маяковского, мимо знакомых с детства пятиэтажек. Вечерний Зареченск дышал теплом, пахло пылью и цветущей сиренью. Где-то вдалеке звенел трамвай, отражая стеклами последние отблески уходящего солнца.

На углу, у киоска «Соки-воды», прислонившись к фонарному столбу, в потрепанной джинсовке, с магнитофоном «Весна» под мышкой стоял Серега Гребенюк. Сосед, тот самый, что укатил с пэтэушниками на рыбалку. Видимо уже вернулся. Увидев меня, он ухмыльнулся и приветственно помахал рукой.

— Санька! Ты чего такой шустрый, как утопленник? —заржал он, отлепляясь от столба. — На заводе, что ли, вкалывал?

— Почти. В «Заре», — буркнул я, не особо желая ворочать даже языком, но, увидев его удивленный взгляд всё-таки пояснил. — Газеты таскаю, краску вот разгружал.

— Ого, серьезно? — Серега присвистнул, но в его глазах мелькнула насмешка. — Так ведь выходной же!

— У кого выходной… — буркнул я.

— Ну, ладно, не тухни. Пойдем со мной, встряхнешься. Квартирник сегодня будет, на Ленинской. Народ свой, музыка — огонь. Пойдешь?

Я задумался. Хотелось отказаться, чертовски устал. Но Гребенюк смотрел с такой уверенностью, будто уже решил за меня.

— Не, Серег, я устал… — начал я.

Но он перебил:

— Да брось, Сань! Посидишь, послушаешь, пивка глотнешь. Не пожалеешь. Мигом усталость уйдет. Это тебе не советский рафинад слушать, там Весна будет.

— Какая Весна?

— Не какая, а какой! Весну не знаешь, что ли?

— Это который Костя Весенцев, рок-музыкант? — припомнил я.

Был такой давным-давно у нас музыкант в городе, начинал хорошо, даже несколько альбомов записал. Потом пропал куда-то.

— Ну, он самый! Ну, давай, не ломайся! Сам же сказал, что устал. Вот и отдохнешь. Там знаешь, как классно!

Он хлопнул меня по плечу, и я, сам не знаю почему, кивнул. Может, из любопытства.

— Ладно, — выдохнул я. — Веди.

— Вот это по-нашему! — Серега ухмыльнулся шире и махнул рукой. — Пойдем, только не по проспекту, а то менты прицепятся. Через подворотни, тут короче.

Мы свернули в узкий переулок и двинули по подворотням, о которых даже я, местный житель, не знал. Серега шел впереди, насвистывая что-то из «Машины времени», а я плелся следом, чувствуя, как усталость сменяется странным предчувствием. «Квартирник, говоришь? Посмотрим, что за концерт.»

Пробираться пришлось долго, причём через такие места, что казалось, будто мы идем на явку к шпиону. Вышли к обшарпанной пятиэтажке с облупленной штукатуркой и разбитыми стеклами в подъезде. Лестница пахла сыростью и чем-то кислым, перила липли к рукам, а стены были исписаны мелом и углем бессмертной классикой типа «Коля + Света = любовь» и прочей подъездной лирикой. Серега уверенно топал впереди, будто знал каждый закуток этого дома. На третьем этаже он остановился у двери, обитой дерматином, из-за которой доносились приглушенные голоса, смех и звон гитар.

— Пришли, — ухмыльнулся он и постучал условным ритмом: два коротких, один длинный.

Дверь приоткрылась, в щели показалось лицо парня с длинными патлами и сигаретой в зубах.

— Гребенюк, ты? — парень оглядел нас, прищурился. — А это кто?

— Мой кореш, Санька, — Серега хлопнул меня по плечу. — Не бойся, свой. За двоих плачу, без вопросов.

Он сунул парню пару мятых рублевок, тот кивнул и открыл дверь шире. Запах табака, пота и дешевого пива ударил в нос. Мы вошли в коридор, и я сразу понял — это не просто квартира, это какой-то муравейник. Народ толпился с самого порога: парни в джинсах-клеш и рубашках с закатанными рукавами, девчонки в цветастых платьях и с начесами, кто-то с бутылкой «Жигулевского» в руке, кто-то с самокруткой. Пол был замусорен окурками, на вешалке висела куча курток, а на подоконнике валялась чья-то пустая авоська, из которой торчала смятая пачка «Космоса» и стояла целая батарея бутылок из-под дешевого портвейна. Стены, некогда белые, пожелтели от дыма, а обои в углу отклеились, обнажая серый бетон. Где-то в глубине квартиры гудела магнитофонная запись, но ее заглушали голоса и смех.

— Похоже, полный аншлаг, — пробормотал я, протискиваясь за Серегой сквозь толпу. Кто-то толкнул меня локтем, кто-то хихикнул, проливая пиво на пол. Коридор был узкий, как горлышко бутылки, и я чувствовал себя рыбой, плывущей против течения.

Мы пробрались в зал — комнатушку метров пятнадцать, где народу было еще больше. Люди сидели чуть ли не на головах друг у друга. Но никто не возмущался. Все с молчаливым трепетом смотрели на худощавого парня лет двадцати пяти, с длинными волосами, стянутыми в тугой хвост, и в потрепанной клетчатой рубашке. Он сидел посреди зала, на табурете и пел низким, чуть хрипловатым голосом, на концовке каждой фразы чуть подвывая. Пел про серые стены за окном и огоньки маяка.

Серега протолкнул меня ближе к центру, где было чуть свободнее. Он ухмылялся, явно в своей стихии, и шепнул:

— Ну, как тебе? Это не твой «Круиз» на пласте, тут живой дух! Смотри, вон там Ленка, — он кивнул на девчонку с косичкой, которая подпевала, закрыв глаза. — Она всегда тут. Подруга Весны. А вон тот, с бородой, поэт, говорят, подпольный. Смотри, как портвейн хлещет? Стаканами!

Я кивал, но не слушал. Весна затянул новую песню — медленную, с тягучими аккордами, усыпляющую. На третьей я уже откровенно клевал носом — сказывалась усталость. Да и воздух в жаркой комнате был таким прокуренным, спертым, практически без кислорода. Еще бы, столько людей!

Возникло желание выйти на свежий воздух. Иначе и вправду усну. Не хорошо перед Весной получится. Вон он как старается!

Я вышел на лестничную площадку. Там, прислонившись к перилам, с сигаретой в руках стояла девушка. Её длинные черные волосы небрежными космами спадали на плечи. Свитер с дырками на локтях, джинсы с потертостями, на шее самодельный кулон из дерева, на руках фенечки — явно неформалка.

И тем не менее, скажу без лишнего лукавства, она была красива. В ней ощущалась какая-то первобытность, дикость и свобода, словно она — ветер.

Девушка смерила меня оценивающим взглядом, выдохнула тонкой струйкой дым.

— Тоже сбежал от шума? — спросила она.

«Приятный бархатистый голос, — невольно отметил я. — Тоже музыкант?»

— Да, жарко там, — ответил я. — Решил воздухом подышать.

— Полная ерунда.

— Прости, что? — услышав эти слова я несколько растерялся.

Девушка вновь затянулась и, после небольшой паузы, выдохнула сизый дым.

— Я говорю, концерт, полная ерунда.

— Ну… не сказал, бы что он провальный, — кивнул я. — Но в целом, твоя оценка близка к истине.

Девушка вновь посмотрела на меня, чуть более заинтересованно. А потом рассмеялась.

— А ты прикольный. Меня Метель зовут.

— Метель? — удивился я, сразу не поняв, что это такое прозвище и смутился. — Александр.

Мы пожали друг другу руки.

— Ты сегодня тоже поешь? — спросил я, кивнув в сторону квартиры, откуда доносились звуки гитары.

— Сегодня нет, но иногда бывает, — ответила Метель, затушив сигарету о перила. — А ты?

— Нет, — усмехнулся я. — Разве что только в ванной комнате.

Девушка вновь хохотнула.

— Ты забавный. Не такой, те, — она кивнула на дверь и снова уставилась на меня.

Ох, как мне знаком этот долгий изучающий взгляд ученого открывшего новый вид животных! Так смотреть могут только женщины, искренне заинтересовавшиеся лицом противоположного пола, рассматривая его с точки зрения потенциального отца для будущих детей.

— Слушай, Александр, — её голос внезапно стал очень серьёзным.— Тебе нужно отсюда уходить.

— Это еще почему?

— Потому что будут неприятности.

— У кого?

— У всех.

— О чем ты…

— Александр, не тупи, — прервала она мои возражения. — Если я сказала, что тебе нужно валить отсюда, то значит топай! И быстро-быстро… Саша.

Какая невоспитанная фифа! Даже неприятно стало. Ишь, возомнила себя…

И вдруг меня словно током ударило. В голове возникла ассоциация: 1983-й год. СССР. Квартирники. Неформалы. Облавы. Милиция. А потом такие неприятности и на работе, и на учебе, что можно сразу ставить крест на будущем — его уже не будет.

А ведь она права!

Не раздумывая, я рванулся к двери квартиры. С трудом протиснулся к Сергею, схватил его за плечо и почти выдернул его из круга друзей.

— Пора уходить, — прошептал я, стараясь не привлекать внимания. — Быстро.