Тим Волков – Курс на СССР: На первую полосу! (страница 15)

— О, Саня! Что-то ты быстро… Пили?

— Так, немного портвейна… Чаю хочу! А ты-то что не спишь?

— Да вот все думаю. Ты же сам говорил что-то насчет дисплея! Идея интересная…

— Пап, — предложил я. — Давай уже продвигать изобретение!

— Да я разве против⁈ — развел руками родитель.

— Тогда вот что… — поставив чайник, я уселся за стол, напротив него. — В самое ближайшее время надо показать аппарат! Для начала моему главреду, Николаю Семеновичу! Мужик он хороший, влиятельный, с большими связями. К тому же фронтовик. Вот скажем, в субботу бы и…

— А вдруг отберут? — неожиданно возразил отец. — Скажут — запрещенными делами занимаетесь, граждане-товарищи!

— Да кто скажет-то?

— Сам знаешь, кто… Нет, думаю мы чуток погодим… и еще один аппарат сделаем! — отец азартно хлопнул в ладоши. — Тогда, коли отберут, так хоть не так обидно будет.

Заваривая грузинский чай, я пожал плечами:

— Ну и сколько будем ждать?

— Да хотя б до после «октябрьских»…

«Октябрьские», седьмое ноября, очередная годовщина Великой Октябрьской социалистической революции наступили уже на следующее неделе. День выдался хороший, пусть и прохладный, но не слякотный и без ветра. Сквозь затянутое палевыми облаками небо проглядывало желтое солнце. Колонны трудящихся и учащихся собрались на праздничную демонстрацию. Все, как полагается, с лозунгами, транспарантами, плакатами и воздушными шариками. В ожидании высокого партийного и городского начальства, мужики курили, переговаривались и пили из-под полы портвейн. Водке еще было не время. Через установленный на трибуне репродуктор звучали революционные песни:

'И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди!'

Нас, колонну редакции районной газеты «Заря», объединили с колонной городской радиостудии. Все собрались неподалеку от центральной площади, за углом улицы, ведущей к помпезному зданию исполкома. Ждали начала демонстрации.

А на радио оказались веселые такие женщины! Боевые!

— Красивые у вас плакаты! Небось, рисовали всю ночь?

— Да уж, старались!

Федя, водитель, подмигнул женщинам, несмотря на то, что пожилой уже почти человек:

— Девушки, вина не хотите? Хорошее, сладенькое.

— Да, пожалуй, попозже… А вы всегда сладенькое пьете?

— А-ха-ха!

Демонстрация дело такое, отовсюду носились веселые разговоры и смех… местами переходивший в хохот!

— Товарищи, товарищи! Прошу посерьезней.

Напрасно уговаривали начальники…

Снова хохот…

— О! О! Смотрите, идут…

На украшенную кумачом трибуну, под звуки торжественного революционного марша, наконец-то, взошло высокое городское начальство. Все в одинаковых драповых пальто и каракулевых шапках «пирожках». Секретари обкома, председатель исполкома с замами, директора заводов и техникумов, комсомольцы из горкома ВЛКСМ…

— Ну, что же товарищи, строимся, — обернувшись, скомандовал главред. — Готовимся к параду!

— Саша! С-а-аш! — позади вдруг послышался крик…

Я обернулся…

— Наташа! Ты как здесь?

— Я же говорила, что на октябрьские буду! Забыл?

— Да не забыл, а… Думал, позже… Наташа! Как же я рад!

— И я!

Мы потрясли друг друга за руки. Обниматься на улице, при всех, а уж, тем более, целоваться, в те времена было как-то непринято.

— Наташ, пошли с нами!

— А можно?

— Конечно! Николай Семенович! Можно девушка с нами пройдет?

— Девушка? Конечно же, можно! Ну, что, товарищи? Пошли! Вон, завод уже тронулся…

Пошли. Зашагали. Не то, чтобы в ногу, но вполне торжественно, под бодрую музыку:

«Красная гвоздика, спутница тревог!»

Так хотелось взять Наташу за руку, но мы с Сергеем Плотниковым несли транспарант: Красная звезда, «Аврора» и белые цифры «1917 — 1983».

«Красная гвоздика, наш цветок!»

Демонстрация закончилась. Начался митинг, с которого многие норовили улизнуть, но за этим зорко следило начальство. Пришлось слушать торжественные речи руководства и представителей различных организаций и трудовых коллективов.

— Товарищи! В славные революционные времена…

Правда, не мерзли, потихоньку грелись все тем же портвейном, по очереди приседая за спинами товарищей с переходящим гранёным стаканом в руках.

— Слава Ленинской партии, руководящей и направляющей силе советского общества!

— Ура-а-а!

— Слава героическому рабочему классу!

— Ура-а-а!

— Слава трудовой советской интеллигенции и колхозному крестьянству!

— Ура-а-а!

Митинг продолжался часа два. Все принялись прощаться.

— Саш, пошли к нам, — предложила Наташа. — Дед рад будет! «Неуловимых» посмотрим, посидим. Я салат приготовила, оливье.

Оливье все готовили. И дома у меня тоже…

— Оливье, это хорошо, — улыбнулся я и пошутил. — Тазик?

— Почему тазик, — парировала Наташа, сделав удивленные глаза. — Ведро! Чтоб до Нового года хватило.

Рассмеявшись, Наташа взяла меня за руку. «И пусть весь мир отдохнёт». Все заботы и проблемы вдруг испарились, сгинули в бездну. Остались лишь сверкающие бездонно-синие глаза, длинные золотисто-каштановые локоны, губы…

Иван Михайлович, Наташин дед, что-то задерживался. Мы поцеловались… Потом еще… А потом… А потом кто-то завозился ключом в замке…

— О, молодежь! Уже пришли!

— Дед!

— Здрасьте, Иван Михайлович!

— И вам не хворать! Что же это вы до сих пор на стол не накрыли? Наташка, давай на кухню! А мы, Саш, с тобой пока посуду… и вот, рюмочки достанем… Вон они, в серванте ждут, синенькие…