Тим Скоренко – Ода абсолютной жестокости (страница 68)

Нюхач снова подходит. После повторной процедуры он изрекает:

– Всё.

Следующим обследованию подвергается Касс. Затем – остальные. Ни на ком нюхач ничего не находит.

По периметру башни идёт широкая винтовая лестница с огромными ступенями. В какой-то момент она становится заметно круче, и мы поднимаемся на второй этаж.

– Что это был за урод? – спрашиваю я Касса по дороге.

– Императорский нюхач. У него есть выходные, в которые он превращается в обыкновенного человека. Затыкает нос – и в город. Когда его нос работает, он чует всё. Металл, камень, дерево. Оружие распознаёт сразу.

– Он таким родился?

– Нет, искусственно развивали обоняние.

– Почему он на поводке и с закрытыми глазами?

– Когда он живёт миром запахов, его почти невозможно контролировать. Так проще. Иначе он может, например, «зависнуть» на каком-нибудь запахе, и всё, ничем не оттащишь. Или потерять сознание от избытка запахов. Глаза ему мешают. Он часто идёт на запах, а глаза тянут его в другую сторону. Это помогает сосредоточиться. Такая же работа, как другие. Он сам на это пошёл.

Второй этаж разделен на комнаты.

– Император примет вас наверху, – говорит Баргот.

Мы идём по широкому коридору. Навстречу идёт обнажённая женщина. Её тело украшено тысячью металлических украшений. Кожа густо испещрена серёжками, колечками и иголками. Интересно, сколько это весит?

– Император любит экзотику, – вполголоса поясняет Касс.

Касс напряжён. Но мне кажется, что это не из-за меня. Ко мне он привык. Он сознаёт, что нужен мне, и потому не слишком меня опасается. Я чувствую его напряжение. Мне кажется, он сейчас ведёт себя, как искусный актёр, который играет новую роль. Играет великолепно, но всё же это не он сам, а именно роль.

А ещё я чувствую злость. Это злость Марфы. Это ненависть Виркаса. Последний меня потрясает. Он ненавидит Касса много лет. И имеет на то все причины. Но он ни словом, ни жестом не выдал себя. Касс не помнит или даже не знает его в лицо. А Виркас – молчит. Ждёт.

Коридор приводит в зал. Перед нами – дверь. Справа и слева – слуги в сине-красных одеждах. Они открывают дверь. За ней – небольшое помещение. Ковёр, три дивана. Комнатка размером буквально три на три метра.

– Присаживайтесь, прошу, – говорит Баргот.

Мы садимся. Баргот, ещё двое слуг и один стражник – с нами. Остальные остаются снаружи. Слуги закрывают двери. Комната начинает чуть-чуть вибрировать.

Неожиданно маленькое зеркало на дальней стене оказывается окном.

И я понимаю, что комната поднимается. Медленно поднимается на самый верх башни. Я подхожу к окну. Я вижу панораму города. Крыши, улицы, люди, стены. И небо. Ослепительное голубое небо.

Мне кажется, я лечу. Я никогда не был на такой высоте. Я никогда не видел зданий такой высоты.

А комната всё поднимается и поднимается.

Микта позади что-то бормочет.

– Не бойтесь, – говорит Баргот. – Это называется «лифт». Наверху слуги крутят барабан, на который наматывается трос. К тросу прикреплена наша комната. Уже немного осталось.

Я знаю, что такое лифт. Видел в Оменескорне. Только там он был на конном приводе.

Микта продолжает бормотать.

Я сажусь обратно на диван.

Император согласился принять нас слишком легко. Так не бывает. Чтобы попасть к императору Оменескорна, нужно преодолеть множество препон. На приём к императору Фаолана мы попадаем без всяких преград на следующий день после возникновения необходимости.

Далее мы едем в молчании.

Наконец, комнату слегка потряхивает. Двери открываются.

Выходит Баргот, за ним – все его люди. Потом – Касс и Глан, потом – мы вчетвером.

Это совсем небольшая комната. Одна её стена – полукруглая, другая – ровная. Стражи тут – человек десять. И ещё один нюхач на поводке. Его подпускают к нам, он обнюхивает каждого.

– Всё, – говорит он.

Баргот идёт к двустворчатой двери напротив. Мы идём за ним.

И оказываемся в тронном зале.

Он занимает почти всю площадь башни, за исключением комнаты, из которой мы пришли. Высота – около двух этажей. Ковровая дорожка ведёт к трону. За троном – винтовая лестница, ведущая ещё выше. Мы приближаемся к императору. По бокам дорожки – ряды вооружённых до зубов латников.

Я думаю: неужели они все поднимаются сюда на лифте? Вряд ли. Скорее всего, где-то есть и дублирующие лестницы.

Император встаёт нам навстречу. Он одет в ниспадающее одеяние из фиолетовой ткани. На его голове – сложная корона из переплетённых золотых нитей.

И я знаю лицо под этой короной. Этого человека я называл Стервятником. Этого человека я вытащил при помощи кнута из ямы сжигателей. Этот человек смотрел на меня с подобострастием. Он был измазан грязью и копотью. Он сказал тогда, что на сотом дне потерял счёт.

Теперь прежнего Cтервятника нет. Есть властный худой человек с холодными глазами и острым лицом. Взгляд стервятника.

Он смотрит на меня и улыбается. Едва-едва.

Глан и Касс кланяются. Кланяются Марфа, Виркас, Микта, хотя они узнали человека на троне. Я не кланяюсь. Я делаю два шага вперёд. Передо мной скрещиваются алебарды. Император жестом показывает пропустить меня.

Я подхожу ближе.

– Спасибо, Риггер, – говорит император.

И тут я склоняю голову. Я никогда не ощущал такого величия в человеке. Старик, который лежал передо мной в Оменескорне, был всего лишь телом в перинах. А император Фаолана выглядит так, как мог бы выглядеть бог, если бы он существовал.

Император делает шаг вперёд.

– У меня к тебе вопрос, Касс.

Касс становится на колено. Глан – тоже.

– Когда ты просил аудиенции, на что ты надеялся? Ты думал, тебе откажут, и всё будет в порядке? Ты думал, Риггер пробьёт тебе дорогу к трону, пока император гниёт в яме? Правда, Касс?

Касс почти касается лбом пола.

– Я расскажу тебе, Риггер, – обращается ко мне император, – что происходит. Думаю, тебе это интересно. И тебе, Касс. Потому что ты тоже далеко не всё понимаешь.

Император проходит мимо меня.

Он подходит к Кассу почти в упор и смотрит на него.

– Конечно, ты не мог прямо отобрать у меня власть. Не мог. Тебя бы ко мне не подпустили. А тут – охота. Какой удачный случай. Верный помощник, верный наместник и император отдаляются ото всех. И там императора ждёт небольшая ловушка.

Император разворачивается и идёт обратно к трону.

– Везти тело императора в город нельзя. Надо везти его в противоположном направлении, в Чёрные земли. Туда поисковая группа не сунется. И ты повёз. Точнее, поручил кому-то из своих приспешников. Уж не знаю, попал ли он случайно в руки сжигателям или специально бросил меня там, где они меня достали, но у него всё получилось. Я оказался в их яме. А выбраться оттуда почти невозможно.

Император садится на трон.

– И теперь ты сидишь в своей конуре и ждёшь, когда же будет объявлено об исчезновении императора. И вдруг – такое удачное совпадение: появляется вот этот громила, – он указывает на меня.

– Уж не знаю, что позволило тебе использовать Риггера, но думаю, что это не было спланированным ходом. Тебе просто подфартило. Риггеру явно что-то нужно от меня. Если бы меня тут не было, в аудиенции было бы отказано, как ты и планировал, Риггер бы взял дворец приступом. Как он уничтожил толпу сжигателей, как сжёг дом твоего братца и как взял твой замок. Думаю, у него бы вышло. Риггер, оказывается, не так прост, как мне показалось вначале.

Я смотрю попеременно то на императора, то на Касса. Мне казалось, что я управляю ситуацией. Но я снова оказываюсь игрушкой в чужих руках.

Касс поднимает голову. В его глазах – ненависть.

– И всё, – говорит император. – Власть в руках у Касса. По кодексу чести побеждённые стражники подчинились бы победителю. Как пограничники не преследуют пробившегося, – он смотрит на меня.

Ему много успели рассказать. Он вернулся во дворец только вчера, если прикинуть, когда я последний раз его видел.

Он снова идёт к Кассу и наклоняется к самому лицу последнего.