Тим Скоренко – Ода абсолютной жестокости (страница 48)

– И меня!

Через две минуты желающих набирается пятнадцать человек. У десяти находятся клинки. Я осматриваю оружие. Все клинки – одной работы. Простые, но качественные. Никаких филигранных изысков на рукоятях, но сталь добротная, слоёв достаточно, точно клинки делали для профессиональных воинов.

– А кто клинки делал? – спрашиваю я.

– Виркас-кузнец, – говорит кто-то.

– Местный?

– Да наш, тутошний.

Надо будет навестить этого деревенского мастера.

– Кто с мечами – со мной. Остальные могут посмотреть.

На заднем дворе встаю по центру.

– Посмотрим, кто чего стоит. Бить буду насмерть. Кто пройдёт экзамен, того чему-то да научу, остальные будут просто смотреть.

Если я никого не убью сейчас, я буду убивать потом.

Они набрасываются сразу, скопом. Десять человек с клинками. Первые двое не успевают остановить мой удар снизу. Одному ноги отсекает начисто, в ноге второго клинок застревает. Всё-таки непросто сражаться пилой. Увёртываюсь от двух ударов, выдёргиваю клинок и распарываю чей-то живот. Застываю с поднятым оружием.

Они кружат вокруг, но подойти не решаются. Двое корчатся на земле. Удар в живот был смертельным.

– Что ж… – опускаю клинок. – Достаточно.

Добиваю обоих раненых. Меня отпускает. Жажда крови чуть-чуть успокоилась.

– Первый! – говорю я. – Насмерть не буду, не боись.

Выходит тот, кто подходил ко мне первым, невысокий и коренастый.

Держит меч умело, будто и не работал никогда у сохи.

– Учился драться?

– Да, немного. Виркас учил чуток.

– Он всех учил, – добавляет кто-то.

Ничего себе деревенька. Кузнец-мечник. Крестьяне с мечами. Что-то тут не так.

– Как зовут?

– Микта.

– Бей, – говорю я.

Он бьёт, не раздумывая. Сбоку, стремясь попасть по почкам. Я легко парирую удар и двумя пальцами тыкаю его в глаза. Удар останавливаю за полсантиметра.

Микта отшатывается.

– Так не дерутся! – возмущается он.

Я приближаю своё лицо к его.

– Дерутся как угодно, запомни, Микта. Как угодно.

Продолжаю громко.

– Если у вас есть возможность ударить соперника по дых – бейте. Если можно ткнуть его в глаз – ткните. Можете откусить ухо – кусайте. Запрещённых ударов нет и не может быть. Кодекса чести в бою – нет. Я не знаю, чему вас учил этот кузнец. Благородных сражений не бывает. Микта!

Он снова нападает. Точно так же, сбоку. Я проделываю тот же финт.

– Ты видел, что я сделал?

– Да.

– Почему ты повторил тот же удар?

Он мнётся.

– Когда ты бьёшь таким образом, твоя левая рука должна быть готова к отражению атаки. Она не задействована в ударе. Она – для обороны.

Я говорю что-то ещё, говорю медленно, продумывая слова. Говорю так, как мне говорили мои учителя. Как говорил Киронага. Как говорил Файлант. Мертвец и смертный.

Впрочем, я такой же.

Я обучаю их почти до вечера. Мы пропускаем даже обед. Только когда солнце начинает клониться к западу, а вокруг меня столпилась уже вся деревня, я завершаю урок.

Я ужинаю в доме Марфы. Лиук посмотрел на неё хитрыми глазами, но разрешил накрыть для меня стол. Слово Лиука имеет вес в этой деревне, хоть он и не староста. По-моему, тут вовсе нет старосты.

Марфа сидит напротив и смотрит на меня.

– Она всё такая же? – спрашивает Марфа.

– Какая?

– Большая. Добрая.

Я улыбаюсь. Это правильно, наверное. Бельва должна быть именно такой.

– Да, такая.

Марфа опускает глаза.

– Он всё тебе прощает, правда, Риггер?

Я не отвечаю. Но по моему выражению лица понятно, что Марфа права. Бельва прощает мне всё.

– Мы жили в столице, в Фаоланкане, городским главой был тогда мессир Айрог. Но теперь он уже не правит… – в её голосе удовлетворение.

– Сместили?

– Лет пятьдесят назад. Говорят, первый помощник Касс залил его в раствор по горло. И налил в углубление воды так, что Айрог может пить, но не может захлебнуться. И у него есть постоянный выбор: умирать от жажды или от разрыва мочевого пузыря.

– Да, неприятно, – я думаю, вынес ли бы я такое испытание.

– Ладно, – она резко меняет тему. – Дело не в этом. Мы жили с Бельвой и Клифой. У нас был дом на улице Забытого Счастья. Она называлась иначе, эта улица. Но настоящего названия я не помню. Все её называли так. Тихая была улочка, незаметная. Мы жили в доме Клифы, он достался ей от какого-то любовника. Клифа была очень стройная. У неё фигура была, как на картинах, где изображают красавиц. Фавориток наместников и тому подобных.

Он делает паузу. Я жую мясо.

– Нам хорошо было, понимаешь, Риггер. Нам никто не был нужен. С нами здоровалась вся улица. Весь район. Весь город. К нам приходили женихи. Представляешь себе, Риггер? Люди, которые предлагали жить с ними долгие годы. Которые сулили богатство и власть. А мы жили себе и жили. А потом, в один прекрасный момент, Клифа понравилась Кассу. Первому помощнику наместника Айрога.

Марфе тяжело говорить.

– Касс не сулил богатств. Касс пришёл с отрядом и забрал Клифу силой. Я вцепилась в неё и не хотела отпускать. И Касс забрал меня тоже. А Бельва пошла сама. За отрядом.

Я прекращаю есть. Бельва никогда не рассказывала об этом.

– Нас дотащили до дома Касса. Там дом – как замок. Больше, чем у наместника, наверное. Клифу потащили в дом. А меня – на конюшню. И там меня насиловали. Знаешь, Риггер, каково это? Касс тоже приходил. По утрам. Когда я просыпалась после очередной смерти. Чтобы быть первым. Там был один урод, просто солдат, стражник. Огромный, ростом за два метра. Он мог проткнуть меня кинжалом, а потом трахать в рану. Представляешь себе, Риггер? Его подпускали ко мне, когда уже никто не хотел. После него было уже некого насиловать. Я так жила три недели, Риггер. Каждый день.

Она тяжело, болезненно сглатывает.

– А однажды конюшня загорелась. Огонь был повсюду. Метались лошади, люди. Почти все лошади погибли. Лучшие лошади Касса. Он потом по городу ездил с отрядом, бесился. Поджигателя искал. А подожгла конюшню – Бельва. Она в суматохе моё тело вытащила и на себе унесла. А наутро я проснулась уже за городом, на траве. И рядом была Бельва. И мы ушли.

– А Клифа?