Тим Пауэрс – Врата Анубиса (страница 44)

– Ты это сделал! – Дойль подумал, что скорее уж согласился бы позавтракать с Джеком-Потрошителем, чем с Джо – Песьей Мордой.

– Да. Неплохой парень, правда, со странностями. Все время говорит о бессмертии и египетских богах, но чертовски хорошо образован. Я сказал, что Дерроу имеет возможность излечить его от излишней волосатости, но прежде он хочет задать несколько вопросов. Я намекнул, что тот, видимо, вознамерился пытать его, чтобы получить ответы на свои вопросы, и что судя по тому, что мне известно, Дерроу вполне на такое способен. А значит, этому лохматому нужен посредник. Я предложил представлять его интересы, ведь сам он не может иметь дела с Дерроу. Я ему объяснил, что был одним из мальчиков Дерроу, но ушел со службы, когда прослышал о тех неслыханных зверствах, которые старик намеревался учинить над этим несчастным сукиным сыном. Ну вот. Теперь ты понимаешь? Но у меня все еще остается проблема с этим приказом Дерроу – ну что он велел своим ребятам пристрелить Беннера, как только увидят. – Беннер ухмыльнулся. – Итак, ты станешь моим партнером. Ты встретишься с Дерроу, ты проведешь переговоры, заключишь сделку, а потом разделишь со мной полученный куш – путешествие домой. Я все обдумал, ты скажешь примерно следующее… – Беннер откинулся назад и хитро глянул на Дойля. – Да, мы скажем старине Кинг-Конгу, чтобы он ни в коем случае не приходил повидать тебя, Дерроу, и он не придет, пока не получит от нас письмо. И мы дадим это письмо другу – у меня есть на примете подходящая девушка – с инструкциями отправить это письмо по почте только в том случае, если она увидит, что мы исчезли через одну из дыр. Поэтому ты, Дерроу, дашь нам крюк и укажешь место и время дыры, и если наша девушка увидит нашу пустую одежду – ты ведь понимаешь, она может быть и в сотне ярдов от этого места, на дереве или в окне, поэтому ты никогда ее не найдешь, – только после этого наш волосатый человек получит послание и отправится к Дерроу.

Дойль попытался его прервать.

– Но, Беннер, – сказал он, – ты забыл, что Дерроу намерен убить и Дойля тоже. Я не могу к нему приближаться.

– За тобой никто не следит, Брендан, – сказал Беннер спокойно. – Во-первых, потому что все думают, что я убил тебя. Во-вторых, они помнят круглолицего, здорового парня, который толкал речь о Кольридже. Ты когда последний раз смотрелся в зеркало? Ты изнурен и бледен, как мертвец, просто пугало какое-то… и у тебя порядком прибавилось морщин… Достаточно? Или мне продолжить? Ладно. Это еще не все. Теперь ты окончательно лыс. И в завершение – твое ухо. Кстати, как ты это сделал? Откровенно говоря, ты выглядишь на двадцать лет старше. Никому и в голову не придет, увидев тебя такого, сказать: «Ага, да это же Брендан Дойль!» А потому тебе нечего беспокоиться. Ты просто-напросто войдешь в салон эпиляции и скажешь что-нибудь вроде: «Эй, вы! Мой друг весь оброс шерстью. Мне надо поговорить с шефом». И затем, когда ты увидишь Дерроу, все пойдет как надо. Тут ты сможешь признаться, что ты – Дойль. Дерроу тебе ничего не сделает. Он не рискнет прервать единственную связь с этим волосатым человеком, слишком уж он ему нужен.

Дойль задумчиво кивнул:

– Это совсем не так плохо, Беннер. Несколько запутанно, но не плохо.

Дойль был вполне уверен, что знает, что на самом деле Дерроу пытается сделать. И, между прочим, он почти наверняка знал и о том, почему у старика оказался экземпляр «Дневника лорда Робба». Это все его рак, сказал себе Дойль. Ему не удалось излечиться обычными способами. И поскольку ему удалось найти доступ к путешествиям во времени, он тем самым получил доступ и к человеку, который может менять тела. Потому-то у него и были записки лорда Робба – потому что это связано с единственным упоминанием времени, места и обстоятельств появления Джо – Песьей Морды в 1811 году. Неплохая информация для совершения сделки.

– Черт побери, Брендан! Ты меня слушаешь?

– Извини, что?

– Послушай – это важно. Сегодня вторник. Как насчет того, чтобы встретиться у «Джонатана» в Биржевом переулке, сразу за банком? Хорошо, давай встретимся там в полдень, в субботу. К этому времени я смогу устроить это дельце с письмом, девушкой и волосатым человеком, и ты сможешь пойти повидаться с Дерроу. Договорились?

– Каким образом я смогу протянуть до субботы? Я ведь потерял работу из-за того, что ты пытался меня пристрелить.

– О, извини. Вот. – Беннер залез в карман и бросил на стол пять скомканных пятифунтовых банкнот. – Этого хватит?

– Должно хватить. – Дойль сгреб банкноты в собственный карман и поднялся на ноги. Беннер протянул руку, но Дойль решил ограничиться улыбкой. – Нет, Беннер. Я заключил с тобой соглашение, но я не пожму руки тому, кто пытался убить старого друга.

Беннер убрал руку и беспечно улыбнулся:

– Скажешь то же самое, после того как сам, оказавшись в столь же безвыходной ситуации, поступишь по-другому. Вот тогда я, может быть, и устыжусь. Увидимся в субботу.

– Хорошо. – Дойль направился к выходу, но потом вернулся и сказал: – Это превосходная сигара. Где ты ее взял? Я как-то поинтересовался, какие сигары были в 1810 году, и вот теперь я могу сам попробовать.

– Извини, Брендан. Это «упман», свернутая в 1983 году. Я позаимствовал ящик у Дерроу, перед тем как его покинуть.

– Ах, ну да… – Дойль пошел к двери и вышел на улицу.

Взошла луна, и тени бегущих облаков скользили по фасадам домов, как крадущиеся призраки. Дойль заметил сгорбленного нищего, который подобрал с мостовой окурок сигары.

Дойль подошел к нему.

– Вот, – сказал он, протягивая собственную горящую сигару. – Брось ты этот мусор. Возьми упманскую сигару.

Старик озадаченно на него посмотрел.

– Уп… что?

Слишком усталый, чтобы объяснять, Дойль поспешил уйти.

Чувствуя себя достаточно хорошо для того, чтобы доставить себе удовольствие, Дойль снял комнату в Хоспитабл-сквайрс на Пэнкрас-лейн, так как все источники сообщали, что именно здесь останавливался Вильям Эшблес первые недели по приезде в Лондон. Хотя Дойля и удивил несколько тот факт, что хозяин меблированных комнат никогда не слышал об Эшблесе и не сдавал комнату высокому блондину с бородой или без, – теперь это было не так уж важно. Теперь для Дойля то, что связано с Беннером, неизмеримо важнее необъяснимого отсутствия Эшблеса.

Следующие три дня он просто отдыхал. Что касается его кашля, то видимого ухудшения не наблюдалось, даже вроде бы стало немного лучше, да и лихорадка, изводившая его уже две недели, отступила благодаря пряной рыбной похлебке Казиака и пиву. Из опасения столкнуться с людьми Хорребина или Дерроу он не отходил далеко от дома. Он обнаружил, что с узкого балкончика у его окна можно без труда выбраться на крышу, где на плоской поверхности между двумя колпаками дымовых труб он нашел стул – побелевший и растрескавшийся за многие годы. Здесь он и коротал долгие сумерки, смотрел вниз на спускающиеся уступами к реке Фиш-стрит и Темз-стрит, на реку, окутанную туманом, на лодки, безмятежно плывущие по течению. Он обычно брал с собой табак, трутницу, кусок трута и кремень, клал все это на кирпичный уступ трубы слева, а рядом ставил жбан холодного пива, устраивался поудобнее, чтобы все было под рукой, и то попыхивал трубкой, то отпивал глоток пива из глиняной кружки. Он любил подолгу смотреть на почти византийскую путаницу крыш и башен, на парящий над всем этим купол собора Святого Павла и неторопливо размышлять с приятной отрешенностью человека, от которого не требуется немедленное принятие решения. Действительно, ведь все очень просто – достаточно не встречаться с Беннером и вместо этого прожить свою жизнь в этой половине века, во времени, когда жили Наполеон, Веллингтон, Гете и Байрон.

Трехдневный отдых был отмечен только одним неприятным событием. В четверг утром, когда Дойль возвращался домой после посещения книготорговца, к нему приблизился ужасно изувеченный старик. Он как-то странно размахивал руками, похожими на коряги – как будто плыл. Лысая голова высовывалась из ворота древнего одеяния, как поганка на компостной куче. Похоже, когда-то старик был страшно изувечен – его нос, левый глаз и челюсть были искорежены и глубоко вдавлены внутрь. Когда эта старая развалина остановилась перед Дойлем, он уже почти залез в карман, но это существо не просило милостыню.

– Вы, сэр, – прокудахтал старик, – выглядите как человек, который хотел бы вернуться домой. И я думаю, – он сощурил глаз, – ваш дом находится там, куда не укажешь пальцем, хе-хе…

Дойля охватила паника, он огляделся по сторонам, но нигде не заметил сообщников старика. Может быть, это всего лишь сумасшедший бродяга и Дойлю просто почудилось, что невнятное бормотание имеет отношение к его собственной ситуации? Вполне возможно, что старик говорил о небесах или о чем-нибудь в этом роде.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил Дойль.

– Кхе, кхе! Ты, наверно, думаешь, что доктор Ромени – единственный, кто знает, где откроются Врата Анубиса и когда? Подумай как следует! Я знаю их, и это как раз те, куда я могу взять тебя сегодня, дуралей! – Он захихикал – ужасно неприятный звук, как будто костяные шары скатываются по металлическим ступеням. – Это как раз на той стороне реки. Хочешь посмотреть?