Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 4)

– Не представились. Возможно, какой-то местный папаша кипятком писает, узнав, с кем связалась его дочка.

Морри повернулся и зашагал по хрустящему гравию к освещенной двери, а Салливан натянул футболку и направился следом. Никто из жителей этого маленького городка в пустыне звонить ему не мог – Салливан был одним из, вероятно, очень немногих «бродячих» электриков, которые не напивались каждый вечер и не тратили еженедельную зарплату в восемьсот долларов на то, чтобы клеить местных девиц.

Кроме того, в этот сезон он пробыл здесь всего неделю. В минувшую пятницу он гнул кабелепроводы и натягивал провода на атомной электростанции в Пало-Верде, в сотне миль к западу отсюда, а за неделю, которую он успел проработать на станции имени Рузвельта близ этого городка, дел у него было столько, что сил оставалось лишь на то, чтобы вернуться на эту стоянку, выпить пару стаканчиков «коки», сгонять пару партий в пул и завалиться спать.

Как только он вошел в дверь бара вслед за Морри, шум голосов стал чуть ли не оглушительным, а сияние ламп под потолком и подсвеченных неоном пивных этикеток заставило Салливана на мгновение зажмуриться. Он подошел к стойке; Морри уже был на своем месте и подставлял пластиковый стаканчик под кран «коки». Телефон стоял на стойке, трубка лежала рядом с ним.

Салливан взял ее.

– Слушаю.

– Пит? Видит Бог, твои привычки нерушимы – ты каждый год в одно и то же время работаешь в одних и тех же местах. – Судя по голосу, она сердилась.

Это была его сестра-двойняшка, и его рука, державшая трубку, непроизвольно напряглась.

– Сьюки, что…

– Заткнись и слушай. Я нахожусь в отеле в Делавэре, и мне только что звонили от портье. Сказали, что кто-то стукнул мою машину на стоянке, и нужно, чтобы я спустилась и сообщила данные своей страховки. Я…

– Сьюки, я не…

– Заткнись! Пит, я проснулась по времени бара! Я вскочила, как подорванная, за секунду до того как раздался звонок, а потом ощутила в руке пластмассу трубки, не успев еще к ней прикоснуться! Я отчетливо почувствовала, что у меня сужаются зрачки, перед тем как включила лампу! Головой ручаюсь, что никто в мою машину не врезался! Она отыскала меня и найдет тебя – она посадит здесь, в вестибюле, людей, чтобы поджидать меня, и там, где ты находишься, у нее тоже кто-нибудь найдется, ты и сам это знаешь. И ты ведь знаешь, зачем мы ей нужны, если, конечно, не позабыл все на свете. Да будет тебе известно, что я сейчас гляжу прямо в глаза Коммандеру Холдему – ты должен понять. Немедленно уезжай оттуда и отправляйся – этот звонок идет через проклятущий пульт проклятущего портье, я знаю, что меня подслушивают, – отправляйся туда, где мы прятали… ну, кое-что прятали, врубился? В гараже. Она тебе понадобится, если она… снова пожелает заполучить нас. Все равно для чего.

– Я не могу…

– Ты знаешь, о чем я говорю?

– Полагаю, что да… там, где даже ходить было трудно из-за пальмовых веток на мостовой, да? И под нижними ветвями приходилось проползать. Оно… все еще там?

– Я не перекладывала.

– Но, Сьюки, я не могу так все бросить и уехать. Я должен… Господи, мне обязательно нужно зайти в радиационный контроль и пройти полную дозиметрию, а это уже двадцать минут, и рассчитаться…

– Пит, сваливай оттуда! Это всего лишь работа.

– Это Аризонское государственное предприятие, – с величайшим спокойствием ответил Салливан, – а принадлежит оно «Эдисону», как и все остальное: Восточное побережье – это «Эдисон-консолидейтед», Западное побережье – «Калифорния-Эдисон», и даже Ниагара, хоть и находится черт-те где, тоже входит в сеть «Эдисон». Всюду, от побережья до побережья, только «Эдисон». Меня же больше никуда не возьмут.

– П.Р.У., чувак.

– Сьюки, может быть, все-таки кто-то стукнул твою машину, – начал было он и лишь потом осознал, что говорит в умолкшую трубку. Он положил ее на рычаг и подвинул аппарат к Морри.

– Сьюки? – произнес бармен.

– Родная сестра. Кто-то помял ее машину, и она хочет раздуть из этого скандал на всю страну. – Салливан вспомнил, как плохо он играл в бильярд этим вечером, и с раздражением заметил, что у него руки дрожат. Он оттолкнул «коку».

– Плесни-ка мне «Вайлд тёки» и «Курз» прицепом, ладно?

Морри вскинул брови, но взялся за бутыль бурбона, так и не высказавшись о том, что Салливан впервые заказывает здесь спиртное.

Салливан забрался на табурет, опрокинул в себя бурбон и быстро запил холодным пивом. Теперь он почувствовал себя ближе к сестре и так возмутился этим, что чуть не отодвинул выпивку.

Но возмутился все же недостаточно. Он показал Морри пустой стаканчик и отхлебнул еще пива.

«Да будет тебе известно, что я сейчас гляжу прямо в глаза Коммандеру Холдему».

«Коммандером Холдемом» Сьюки называла Мрачного Жнеца – Салливан был уверен, что название она позаимствовала в каком-то из вариантов покера, в который она постоянно проигрывала, – и еще любой пистолет, который носила с собой. Несколько лет назад, еще в Лос-Анджелесе, это был двуствольный «дерринджер» калибра 45-го с разрывными пулями. И сегодня у нее, несомненно, был столь же внушительный «Коммандер Холдем». Салливан подумал, не станется ли с нее застрелиться еще до того, как она спустится в вестибюль и убедится, что звонок был ловушкой. Не исключено. Возможно, она просто выжидала все эти годы, пока появится достаточно весомый повод, чтобы вышибить свои дурные мозги. И, конечно, перед этим обязательно позвонила бы ему.

«И ты ведь знаешь, зачем мы ей нужны, если, конечно, не позабыл все на свете».

Салливану вдруг припомнился загадочный эпизод из не раз повторявшегося в юности ночного кошмара: три банки рутбира «Хайрс», зарытые в песок и так и не открытые, и мужской голос, произносящий: «Ты не быстродействующий «алкозельцер»…

Тут он пожал плечами и поскорее отогнал от себя эту мысль. Потом поднял стакан и отхлебнул такой глоток, что пиво встало поперек горла, и ему пришлось замереть, вытянувшись, пока напиток наконец не добрался до желудка. Но вскоре он обрел способность дышать.

Зато пиво холодным комом легло в желудок. Но, по крайней мере, помогло отбросить это мимолетное воспоминание. «Боже, – подумал он, – я уподобляюсь Сьюки».

«П.Р.У., чувак».

Она уверенно раскатывала по лос-анджелесским шоссе, сколько бы ни выпила, и всегда говорила, что, если тебя начинает мотать по полосе, нужно поддать газу, чтобы выровнять машину, и никто не догадается, что машина не желает слушаться; отсюда и родился их девиз: проблемы решаются ускорением.

Морри наконец-то налил крепкого в стаканчик; Салливан кивнул и осторожно пригубил. «Я всегда паршиво играл в бильярд, – подумал он. – Вернее сказать, играл-то я хорошо, но нынче вечером был какой-то дерганый. Возможно, она просто решила разыграть меня и сейчас сидит где-то – вовсе не в Делавэре – и посмеивается, и даже пистолета у нее нет, просто ей вздумалось еще раз сломать мне жизнь».

Так не бывать этому!

Он сделал умеренный глоток пива. «Я ведь могу просто уволиться с этой работы, – думал он. – Если я сообщу о своем намерении начальнику участка, никто не сможет поставить мне это в вину». У всех разъездных электриков рано или поздно проворачивается шило в заднице, и они срываются с места. Мне нужно только сообщить, что увольняюсь, и пройти дозиметрический осмотр – надеть бумажную пижаму и лечь в алюминиевый гроб, где надо мною будет ползать датчик прибора, измеряющего дозу радиации, которую я получил за минувший год, а потом поехать в Калифорнию, достать маску и двинуть в Неваду или куда еще. Для человека, не испортившего отношения с «Эдисоном», работа всегда найдется.

Но если Сьюки всего лишь захотела устроить мне встряску, то чего волноваться-то?

«А если нет, – думал он, – то меня, как она и предположила, будут ждать на электростанции». Действительно, если плохие парни слушали наш с нею разговор со стойки портье ее гипотетического отеля, они, конечно, услыхали, как Морри, по своему обыкновению, подробно представился по телефону: «Бар «О’Хара» в Рузвельте, Морри у телефона».

От атомной электростанции имени Рузвельта до «О’Хары» полчаса езды… если не слишком торопиться.

Салливан залпом допил бурбон и пиво и вышел из бара. Стоимость выпитого Морри прибавит к плате за аренду стояночного места.

Выйдя на заботливо освещенный гравий стоянки и увидев свой старый родной фургончик, он замедлил шаг. Можно просто забраться внутрь, задвинуть за собой дверь, запереть ее на замок, лечь в расстеленную постель и завтра в восемь утра подъехать к воротам АЭС Рузвельта, махнуть пропуском охранникам, которые и так отлично знают его в лицо, а потом бодро затягивать отпустившиеся болты, пока мастер не обнаружит, что поверочный срок его динамометрических ключей истек неделю назад. Спокойная бессмысленная одобренная профсоюзом работа по тридцать долларов за час. Найти подобную будет непросто…

Он подскочил от неожиданности, и в следующий миг с ним опять заговорила «Хонда»: «Предупреждаю: вы подошли слишком близко к машине». Ветерок, обвевавший лоб, внезапно показался ледяным, сердце отчаянно заколотилось. «Отойдите! – потребовал автомобиль. Он сделал шаг назад. – Благодарю вас».

По времени бара… Дело не только в его неловкости за бильярдным столом. Он сам определенно перешел на жизнь по времени бара.