Тим Пауэрс – Последний выдох (страница 28)

1920-е годы были волшебным временем их отца.

К 1952 году, когда родились двойняшки, старик состоял в третьем браке, перешел к съемке документальных фильмов и внештатной режиссуре и пополнял свой доход покупкой и продажей недвижимости в Риверсайде и округе Ориндж, но и подумать не мог о переезде из старого дома в испанском стиле в Брентвуде, иногда отводил душу в Загородном клубе Хиллкреста с Дэнни Кэем и Джорджем Джесселом и гордился тем, что все еще мог иногда устроить на работу в шоу-бизнесе детей различных старых друзей.

Официант принес третью бутылку «Курз» светлого, и Пит сделал большой глоток из горлышка. Выпиваю с утра, подумал он.

Бет – так Сьюки звали до поступления в колледж, – всегда утверждала, что помнила мать, умершую спустя год после их рождения. Пит никогда ей не верил.

Когда двойняшкам было по семь лет, их отец решил жениться снова. Ему был шестьдесят один год, а Келли Кит – тридцать три, но она была настоящей актрисой и сыграла несколько ролей второго плана в таких фильмах, как «Мы не женаты» и «Вампир над Лондоном», и ее современные успехи приводили близнецов в настоящее восхищение, какого никогда не вызывали у них старые отцовские фильмы. Она была худой и белокурой с неправильным прикусом бурундука и смешливыми морщинками у глаз, и Пит выбивался из сил, чтобы Бет не догадалась, что он влюбился – он был уверен в этом – в их будущую мачеху.

Все четверо казались близнецами или, по крайней мере, все делали вместе – плескались в приливных озерцах в Морро-бэй в поисках крошечных осьминогов и нервно тыкали пальцами босых ног в собранные в кулачки цепкие пальцы актиний, гуляли пешком по сосновым лесам вокруг отцовской хижины в Лейк-Эрроухеде, поедали обильные ленчи в похожем на шляпу «Браун Дерби» на Уилшир… Отец всегда заказывал сырых устриц и мясо по-татарски и постоянно обещал близнецам, что в недалеком будущем у них появятся новые братья и сестры.

Венчание состоялось в апреле 1959 года в церкви Св. Албана на Хилгард. Сьюки – Элизабет – несколько недель дулась и наотрез отказалась нести цветы, и в результате с букетом сирени шла маленькая дочка Ширли Темпл, Лори Блэк. Прием был в «Чейсне», и Пит хорошо запомнил, как Энди Девайн оглушительно пел «На балу трески».

И вскоре, тем же летом, их отец и его молодая жена поехали на пикник в Венис-Бич. Как следовало из документов расследования, их седовласый отец, полностью отдавая себе отчет в своих действиях, уплыл спортивным «австралийским кролем» за линию прибоя, и с ним, очевидно, случился спазм желудка. И он утонул. Близнецы тогда не полезли с ним в воду.

Пит запрокинул бутылку, чтобы хлебнуть еще холодного пива.

После смерти их отца Келли Кит исчезла. Она попросту собрала все свое барахло и уехала, и никто не мог сказать куда.

«История моей жизни», – думал (без особой горечи) Пит Салливан. Позднее до него дошел слух, что она укатила в Мексику, забрав большую часть денег их отца. Потом он услышал, что она попала там в автокатастрофу и умерла.

Так что близнецы попали в первую из целой серии приемных семей. А затем – Голливудская средняя школа, и Сити-колледж, и безденежье, а после всего этого работа у Деларавы.

«Деларава, вероятно, знает номер моей машины, – подумал Салливан, взболтав пиво, оставшееся на донышке бутылки. – Могла ли она привлечь копов к ее поиску?»

Он вспомнил одну из шуток, которые любил отец:

«– Из чего твои ботинки?

– Из кожи. И что с того?

– Смотри, как бы твою собственную кожу на ботинки не пустили».

«Я боюсь», – сказал себе Салливан. Yo soy culero.

Он давно заметил телефон-автомат в глубине помещения, возле двери в уборную, и теперь выбрал несколько четвертаков из кучки сдачи, лежавшей на столе, и встал. «Посмотрим, не удастся ли захватить прочный плацдарм», – подумал он, неторопливо направляясь к телефону. Первый фортепианный концерт Клаузевица.

Только бы Стив оказался на месте, мысленно взмолился он, набирая запомнившиеся цифры. Только бы не переехал куда-нибудь.

Трубку сняли после первого же гудка.

– Алло.

– Привет, – осторожно произнес Салливан. – Можно попросить Стива Лотера?

– Стив слушает. Погодите, мне кажется, голос похож на Пита Салливана! Дружище, это ты?

– Или его безмозглое факсимиле. – В восьмидесятых Стив работал в каком-то кредитном союзе. Салливану стало любопытно, собирался ли он ехать на работу. – Послушай, я на несколько дней попал в Л.-А., и думаю, что неплохо было бы пообщаться.

– Специально для тебя найдется коробка «классик-коки», – радостно сообщил Стив. – Где ты остановился?

– Замечательно, – сказал Салливан, благодарный Стиву за так удачно поданную реплику. – Я сплю в своем фургоне. Там у меня есть кровать, плита…

– Нет, ты остановишься у меня. Я настаиваю. Как скоро ты сможешь добраться?

Салливан вспомнил, что Стив женат, и, перед тем как позвонить в дверь старого друга, стоило бы побриться и помыться.

– Разве ты не работаешь сегодня?

– У меня выходной по средам. Я как раз собрался косить газон.

– Знаешь, мне еще нужно забежать по кое-каким делам, – сказал Салливан, – кое с кем увидеться. Сегодня ближе к вечеру, согласен? Я предварительно позвоню. Ты все там же, на Вашингтона и Грешно?

– Нет, старина, я переехал западнее 405-го, в Сотелл, где копы не станут тормозить любого, кто сидит в приличной тачке. Сейчас я продиктую тебе адрес. Это…

– Запишу, когда буду тебе перезванивать, – перебил его Салливан. – И буду соблюдать по дороге все правила движения. Вряд ли мою тачку можно назвать приличной.

– Приезжай поскорее, Пит.

– Как только, так сразу. Захвачу с собой… «Мишлоб», я правильно помню?

– В последнее время это «Амстел» светлое, но у меня есть приличный запасец.

– Все равно принесу немного.

– Ты, Старый Трез, теперь выпиваешь?

– Только в солнечную погоду.

Стив рассмеялся – с некоторой нервозностью.

– Здесь каждый день такой, сам знаешь, мой мальчик. Звони в любое время, я буду у телефона.

Повесив трубку, Салливан задержался около телефона в полутемном вестибюле. Во рту у него стоял вкус менудо и пива, и он жалел, что оставил сигареты на столе, потому что ему нужно было сделать еще один звонок. Снаружи продолжала вопить сирена; он опустил в щель другой четвертак. Телефон студии он тоже помнил наизусть.

После двух гудков он услышал женский голос:

– «Чепел продакшенс».

О, господи, подумал он, это что-то новенькое.

– Можно ли поговорить с Лореттой Деларавой? Это Донахью, от Роли. – Только сейчас он задумался над тем, продолжает ли Деларава нанимать Роли для компоновки телепрограмм, и работает ли там еще Донахью.

Он совершенно не собирался говорить с Деларавой и был готов повесить трубку, если ее позовут к телефону, но женщина сказала:

– Мисс Деларава на ленче… нет, погодите, она на обеде – ах нет, она снимает репортаж в Венисе. Так что, пожалуй, вернется не скоро.

Лицо Салливана снова покрылось холодным потом, и он поглядел на дверь мужской уборной, прикидывая расстояние до нее, – но приступ тошноты прошел.

– Хорошо, – сказал он, мелко хватая носом воздух, – я позвоню позже.

Он повесил трубку на крюк и поплелся назад, к столу. Сел, взял бутылку и допил остатки пива.

«Заказать еще? – подумал он. – Нет. П.Р.У. на узких старых улицах не пройдет – не попрёшь, – а тебе ведь совершенно не нужно оказаться в полиции за езду в нетрезвом состоянии. Что, черт возьми, она делает в Венисе сегодня? До Хеллоуина еще три дня. В худшем случае это лишь разведка, подготовка к тому, что она затеяла на ту ночь, хотя возможно, что там действительно началось что-то, связанное с предстоящим днем».

Он подумал было о том, чтобы поехать туда и посмотреть, и обнаружил, что не сможет.

Глава 16

– Я совсем не думала… – начала было Алиса, но Черная Королева нетерпеливо прервала ее:

– Вот это мне и не нравится! Ты должна была подумать! Как, по-твоему, нужен кому-нибудь ребенок, который не думает?

Иногда Кути снисходил до добродушия в отношении к бедняжкам и клал в суп засохшие гренки, чтобы им было что пожевать за обеденным столом; но сегодня, когда он пытался привить своих детей, ему не хотелось, чтобы они болтались рядом, и поэтому курил сигару из бумаги и конского волоса. Она была отвратительна на вкус, но, по крайней мере, возле ворот не толпились никакие неясные сгорбленные формы.

Дети не радовали его – Кути собирал их на лужайке, босыми, и бросал им под ноги маленькие китайские петарды, чтобы дети отпрыгивали от взрывов, но они плакали, когда же он установил столб и положил наверху монеты, его сын Томми не смог забраться туда, и Кути пришлось накричать на мальчишку и натереть ему колени канифолью, прежде чем тот добрался до денег.

Кути было нелегко освоить эти штуки – он был глухим, и ему приходилось держать зубами телефонную трубку, чтобы слышать разговор через кости черепа. Теперь, во сне, он укусил петарду, и она вспыхнула, как одна из тех гнусных сигар, и когда она взорвалась, он проснулся, как от встряски.

Его теплая, пушистая подушка тоже проснулась – Фред вскинулся от шума, и Кути уселся на заднем сиденье автомобиля Раффла поверх груды перемоточных аппаратов для видеокассет. Снаружи яркое утреннее солнце освещало верхние этажи старых офисных зданий. Кути поправил темные очки на носу.

– Вот так и будят сонь, – сказал Раффл с водительского сиденья. – Извини, детонация карбюратора. – Он нажал на акселератор, и автомобиль затрясся мелкой дрожью. – Вы оба дергались во сне, – продолжал Раффл. Кути смотрел, как покачивался в такт сотрясениям машины затылок седоватой головы. – Я часто думаю о том, что могут видеть во сне городские собаки. Они не могут гоняться за кроликами, потому что никогда не видели кроликов. Может быть, трахаются. Я всегда хотел попробовать это дело по-собачьи с женой, но она наотрез отказывалась выходить во двор.