Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 61)

– Мы пришли сюда по собственной воле, а наша воля – это воля бога, – ответила одна из фигур.

Мавранос кивнул, хотя все еще продолжал хмуриться, и сощурился, словно от вспышки сверкнувшей молнии.

– Если не может чаша сия миновать… – пробормотал он и, повысив голос, продолжил: – Давайте-ка пойдем к пещере.

Пламтри взяла Кокрена под правую руку, и они двинулись по превратившейся в болото равнине, а остальные последовали за ними; глиняные люди были вроде бы союзниками, но когда Кокрен оглянулся, то увидел, что Анжелика со свертком из мокрой тряпки и Мавранос с рукой в кармане плаща отстали на несколько шагов, чтобы наблюдать за зданием без крыши, буграми и лощинами и дорожкой позади.

Кокрен внезапно понял (не разумом, а нутром), что не вся королевская свита переживет эту ночь; у него все еще кружилась голова от глотка вина прощения, и он гадал, какие воспоминания и какие любови оно забрало у него, и не может ли оно вскоре отобрать что-нибудь еще.

– Это похоже на шахматную партию, – сказал он Пламтри сквозь зубы, – когда все ладьи, слоны и кони нацелены на одну клетку и наступило затишье, а после все они бросятся в атаку и начнут сбивать друг друга с доски. – Он прибавил шагу и тянул девушку за собой по плавному уклону к зеву пещеры, так что от Пита и Кути их отделяло несколько метров ливня.

– Мне не важно… – сказал он, – нет, на самом деле, очень даже важно, но, что бы ты ни думала, какими бы ни были твои чувства, я должен тебе сказать. – Он покачал головой, словно сам себе удивлялся. – Я люблю тебя, Коди.

Она замерла было на месте, но он потащил ее дальше.

– Меня? – выговорила она, вприпрыжку поспевая за ним. – Сид, я не стою того! Хоть я и люблю тебя…

Он искоса бросил на нее острый взгляд.

– Любишь? – спросил он, наклонив голову к ней, чтобы она услышала, потому что его сердце отчаянно колотилось в груди, и он просто не мог говорить громко. – Ты любишь меня?

Она смеялась, но это был теплый, тревожный смех.

– Удивляешься, что я люблю тебя? – Она свободной рукой вытащила из кармана джинсов мокрый блокнотик официантки. – Позволь мне зачитать протокол.

Далеко позади, где-то посреди густо укрытого лесом склона, где проходила дорога, выше равнины, но ниже шоссе, раздались два громких хлопка, перекрывших дробь барабанов, и едва Кокрен успел подумать, не выстрелы ли это, как дождевые струи сотрясло несколько гулких определенно выстрелов, а потом в темной впадине за его спиной загремела яростная канонада.

Он оглянулся и поспешно шагнул в сторону, загородив собой Пламтри. Мавранос с револьвером в руке быстро отступал к ним по грязи спиной вперед, Анжелика отшвырнула в сторону тряпку и обеими руками сжимала пистолетную рукоять карабина. Кокрен разглядел мелькающие вспышки в отдаленных руинах домов и вдоль стены, отделяющей купальное озеро от моря; по большей части, стрельба велась в воздух, и не исключено, что весь этот переполох был всего лишь праздничным салютом, вроде фейерверков в Чайна-тауне.

Но Кокрен все же вынул револьвер, отметив как бы со стороны, что в нем осталось только два патрона.

– Я все еще здесь! – изумленно сказала Коди, когда они полезли вверх по скользкому склону. – Вокруг стрельба, много стрельбы, а я не бросила карты.

Глава 32

У них были фальшивые усы и наклеенные брови, они были выпачканы кровью, в поту, с чертами, искаженными от неистового крика, а выпученные глаза горели диким огнем, зверской яростью, и видно было, что они давно лишены сна.

Сразу же после его первого рефлекторного выстрела, вызвавшего шквал ответного огня, доктор Арментроут с привязанным к плечам отчаянно дергавшимся спаренным манекеном и Лонг-Джон Бич спрыгнули с грязной дорожки налево, перевалились через увитую плющом старую каменную стену, упали и покатились по грязному склону в темноту, подальше от факелов на дорожке. Арментроут полагал, что по крайней мере одного из людей «Левер Бланк» уже застрелили.

Когда они еще сидели в машине, гранат стал тянуть так сильно, что вырвался из его руки, когда он разжал пальцы, и поэтому, после того как они выбрались из «Cатурна» на стоянке на вершине холма, он старался как можно крепче стискивать его, потому что живо представлял, как шарик убегает и скатывается в ночь, чтобы найти короля. Он приказал Лонг-Джону Бичу надеть на него тяжелое сооружение из двух человекоподобных фигур и, перекладывая гранат из руки в руку, крепко удерживал его, пока поочередно засовывал руки в петли; он даже не вздрогнул, когда левая пенопластовая голова приникла к его щеке в жуткой имитации привязанности… или нападения.

Когда он взгромоздил на себя манекены, положившие ему на плечи рукава пижамы, в которых были упрятаны алюминиевые трубки, со стороны должно было показаться, что через шоссе перебежала и начала спускаться к руинам Купален Сатро группа из шести человек, и их, должно быть, заметили. Арментроут, Лонг-Джон Бич и двое из «Левер Бланк» не успели пройти и десяти ярдов, как дорогу им преградили фигуры с факелами, очень похожие на те, которые Арментроут видел раньше, на пляже в Лейкадии.

И нынче ночью он также смотрел в человеческие глаза на глиняных лицах и также, самым властным голосом врача при исполнении своих обязанностей, произнес:

– И что же вы тут делаете, скажите на милость? Отойдите с дороги, пожалуйста.

Глиняная рука указала на гранат, который он держал, красный рот открылся, и в оранжевом свете ближайшего факела сверкнули зубы:

– Это, – сказал юношеский голос, – ты взял у лестницы Лейкадийского Камелота.

Арментроут свободной рукой вытащил из внутреннего кармана «Дерринджер». Он взвел курок, уверенно поднял пистолет и нацелил его в середину облепленного глиной безгрудого торса.

– Отойдите с дороги, пожалуйста, – повторил он.

А затем в плюще справа что-то громко взорвалось, и Арментроута ударом по правому манекену толкнуло в сторону.

От неожиданности он еще сильнее сжал кулаки – левая рука смяла полый гранат, а правая стиснула пистолетик…

И его запястье больно вывернуло от отдачи деревянной круглой рукояти пистолета, врезавшегося в ладонь; дульная вспышка обожгла сетчатку – но ослепила не совсем, так что он смог увидеть, как обмазанная глиной фигура с рваной дырой размером с мяч для гольфа в груди отступила назад и резко осела в грязь.

В кустах засверкало множество ярких вспышек, оглушительно загрохотали выстрелы, и Арментроут с Лонг-Джоном Бичем перепрыгнули через увитый плющом невысокий вал, тянувшийся вдоль дорожки со стороны нижнего склона. Покатившись кубарем вниз, Арментроут пытался подставлять под удары о землю и корни алюминиевые тела и потрескивающие головы манекенов, а сам продолжал стискивать в руках пистолет и раздавленный гранат.

Когда они наконец рухнули в дождевую лужу у подножья спуска, Арментроут сел прямо в воде и покосился на пенопластовую голову над правым плечом. Середину поля зрения Арментроута еще занимало большое красное пятно от вспышки выстрела, но он тем не менее увидел, что пенопластовому человеку выстрелили прямо в лоб, – и поспешно отвел взгляд, потому что на мгновение пустые белые черты превратились в лицо Филипа Мьюра с выпученными глазами и раскрытым ртом, каким оно было после того, как Арментроут всадил ему точно между глаз пулю 410-го калибра.

Здесь, внизу, он слышал сквозь звон в ушах лишь торопливую барабанную дробь, но тут же уловил каскад беспорядочной стрельбы, происходившей в известном отдалении. Глядя сквозь пелену холодного дождя, он увидел мятущиеся и мигающие огни вдоль стен и по дорожкам на равнине.

«Маруты, – подумал он почти с благоговением, – юные воины, описанные в „Ригведе“, возникшие сами собой на этом западно-американском берегу, вооруженные современным оружием вместо мечей и копий и носящие глиняные, а не золотые доспехи. Также воплощают критских куретов и защищают нового короля, устраивая при помощи своего оружия отвлекающий шум».

Гранат все так же тянул его за руку, хотя теперь в нем появилась трещина, из которой выпадали яркие маленькие семена и улетали к темным утесам мыса Лобос на дальней стороне лагуны и невысоким каменным постройкам.

– Мы должны найти короля, – отдуваясь, сказал он Лонг-Джону Бичу, с трудом поднялся на ноги и сунул поврежденный гранат в карман. – Идем!

Лонг-Джон Бич приподнялся на единственной руке, а затем, не упав обратно, поднял ту же руку из воды и отбросил с лица мокрые седые волосы, держа тело все так же под углом к поверхности воды.

Затем он подтянул ноги под себя и встал, и крошечное чудо кончилось.

– Послал я вызов грекам, – сказал старик мертвым голосом Валори, – и верность Валори велит сегодня утром мне явиться пред ними! – Затем он подмигнул трем головам на плечах Арментроута, как будто все они были живыми, и, задержав взгляд на той, что находилась над левым плечом, посмотрел доктору в глаза и сказал: – Королева, ваша мать, в величайшем сокрушении духа послала меня к вам.

Арментроут застрелил бы Лонг-Джона Бича, если бы не вспомнил вовремя, что в его магическом оружии остался только один патрон; тогда он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался хриплый, срывающийся нечленораздельный звук, похожий на блеянье козла. Испуганный, разозленный и отчаянно стремящийся снова освободиться от всех надоедливых мертвецов, Арментроут просто сунул пистолет в карман и толкнул Лонг-Джона Бича вперед, к скалам.