Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 46)

– Ладно, черт возьми, не надрывайся, – сказала она, опираясь на Кокрена.

– Ой, да брось ты! – воскликнул он срывающимся от неудержимого безрадостного смеха голосом. – Даже и не знаю, получится ли у нас хоть что-нибудь, если не надрываться.

– Тут напрашивается музыка под настроение, – сказал Пит из-за спины. И его голос тоже звучал неестественно из-за еле сдерживаемой истерики. – Вагнер, наверно, или Спайк Джонс.

Мавранос громыхнул смешком.

– Я бы лучше взялся шить перчаточных кукол.

Даже Пламтри фыркала от нервического веселья; и вот так, нетвердо, все они и вошли в гостиную, где на них озадаченно уставились Анжелика и Кути.

Кокрен сделал сэндвичи с ветчиной и перечным сыром; Пламтри за едой переключилась с водки на пиво, а когда обеденные тарелки убрали, вернулась к водке, и случайные паузы в напряженном и невеселом разговоре заполнялись гулом моторов и гудками автомобилей, которые неслись по 280-му шоссе, проходившему неподалеку от задней ограды двора.

А в семи милях к северо-востоку, в баре «Ли Бо» в китайском квартале, Ричард Пол Арментроут сидел за столом под медленно вращающимися вентиляторами, свешивавшимися с высокого потолка, и нервно катал гремящий высохший плод граната вокруг пепельницы и стаканов с содовой. Двое мужчин из «Левер Бланк» обыскали его в комнате внизу и, быстренько пошушукавшись, решили оставить ему гранат. «Им повезло, что они так поступили, – вызывающе думал Арментроут. – Если бы они его забрали, я не стал бы с ними разговаривать, а сами они никогда не поймут, как при помощи граната найти короля».

Теперь они сидели через стол от Лонг-Джона Бича и его самого. Арментроут не сомневался, что под сшитыми на заказ костюмами от «Армани» они прячут пистолеты. Пламтри рассказала ему о коммуне, в которой выросла, но сейчас трудно было даже поверить, что эти два седовласых бизнесмена в шестидесятых были предводителями движения хиппи во всем районе Бэй-Эриа, и уж тем более, что они все еще сохраняли какую-то связь с ним.

– Мы приложили силы, – сказал лысый, представившийся как Луи, – чтобы воспрепятствовать попытке воскрешения, которую предприняли семнадцатого числа этого месяца около яхт-клуба Святого Франциска; несколько наших полевых агентов вмешались, и попытка действительно провалилась. Мы приняли бы более решительные меры, обратись мистер Салвой к нам пораньше, и если бы не было неизбежных задержек для подтверждения того, что… представленная молодая женщина и была мистером Салвоем; тут потребовалось призывать сущности, с какими мы обычно не общаемся, и устраивать в дальних холмах под горой Дьявола обряды, которые Общество защиты животных точно не одобрило бы.

Второй собеседник, Андре, подался вперед.

– Пришлось несколько коз забить. Очень бошки ихние были нужны, чтобы этим сущностям было через что разговаривать.

– Дайте-ка я расскажу вам притчу, – сказал Лонг-Джон Бич.

– Нет, Джон, нет, – испугался Арментроут.

Арментроут понимал, что эти двое хотели запугать его; и он боялся, но не того, что они говорили. Он старался не смотреть на телеэкран, висевший за спинами собеседников, и не слушать два голоса, гудевшие из телевизионного динамика.

– Насколько я понимаю, – сказал Луи, – вы не являетесь полноправным представителем мистера Салвоя. Вы с ним не партнеры.

– Нет, – подтвердил Арментроут. – Наши интересы в значительной степени совпадают, но моя главная цель на сегодня – суметь выпить…

Андре покашлял и поднял руку ладонью вверх.

– Можете не объяснять, мы и так понимаем, что вы говорите не о косорыловке.

На телеэкране над стойкой мать Арментроута говорила:

– Могу поклясться, что выпила не один галлон воды из ванны. – Они с Филипом Мьюром сидели в креслах, обитых, вероятно, искусственной кожей, на фоне голубого задника, по которому большими красными буквами было написано: «ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ». На ней был тот же самый халат, в который она была одета в тот день 1963 года, когда семнадцатилетний Арментроут держал ее голову под водой, и халат все еще оставался мокрым, с него на пол студии капала вода, но женщина была непрозрачна и отбрасывала тень, и когда говорила, зубы вполне материально белели между кривящимися окрашенными яркой помадой губами. Мьюр, весьма умеренно употреблявший спиртное и лишь недавно умерший, оставался полупрозрачным; глаза у него были чрезмерно выпучены, и лоб был заметно чернее всего остального из-за псевдосоматической реакции на выстрел, который его убил.

– Спасибо, что поделились, – просипел он.

Арментроут вспомнил поздравительные открытки, которые по слогам воспроизводили звуковое поздравление с днем рождения или с Рождеством, когда миниатюру передвигали по прикрепленной полоске из текстурированного пластика, – именно эти звуки и напомнил ему голос Мьюра.

– Теперь я могу задерживать дыхание на несколько часов, – продолжал Мьюр. – Больше того, я могу вообще не дышать.

Мать Арментроута, с которой непрерывно капала вода, протянула руку над низким столиком, разделявшим кресла, и сочувственно похлопала Мьюра по плечу.

– Почему вам может хотеться дышать, когда все так мерзко воняет? – спросила она.

– Мистер Салвой хорошо поработал на нас, – сказал Луи, – тогда, в давние времена. Но в 1969 году ему не удалось стать королем, и пришлось отправить его в отставку.

Андре подмигнул Арментроуту.

– Мы были бы рады снова обратиться к мистеру Салвою, – сказал Луи, – в этом новом образе, при условии, что на этот раз он сможет добыть королевский титул и будет готов выполнять более жесткие требования к своей деятельности. – Он отпил содовой из стакана. – Но в разговоре с нами шестнадцатого числа он полностью умолчал о мальчике, Куте Хуми. Он лишь сказал, что имеется здоровое молодое тело, которое он был готов присвоить. Будь нам известно, что мальчик уже фактически стал королем, мы не рискнули бы подвергать его опасности: простая пуля не причинила бы вреда истинному королю, но, скажем, грузовик мог бы свалиться в море, и король утонул бы в морской воде. Но, как оказалось, мальчика тогда в яхт-клубе не было. Нашей же единственной насущной необходимостью было предотвратить возобновление нежелательного царствования Скотта Крейна.

Андре развел руками.

– Нас устроит любой из них, хоть Салвой, хоть Кут Хуми в теле подростка. Нам просто нужен король, наш предстоятель перед богом.

– Король, склонный к сотрудничеству, – добавил Луи. – Пожалуй, с настоящим мальчиком будет даже легче работать: он будет более податливым.

– Ну, – сказал Арментроут, старательно не глядя на гранат и пытаясь проявить хотя бы сдержанную уверенность, – у меня есть своего рода экстрасенсорная волшебная лоза, которая ведет меня к мальчику, а Салвой обещал держать меня в курсе его собственного местонахождения по телефону. Я могу привести вас к ним обоим.

– Раввин в синагоге, – сказал Лонг-Джон Бич, – объявил молящимся: «Я… ничто!» И после службы преуспевающий бизнесмен из присутствовавших пожал руку раввину и с чувством сказал, кивая и соглашаясь с раввином: «Я… ничего!»

– Скажу вам откровенно, – обратился Луи к Арментроуту, – мы пока не смогли получить настоящий священный… напиток, которым вы интересуетесь, хотя мы сохранили и культивировали самый старый сорт винограда vitis sylvestris, нетронутый филлоксерой, и каждую осень ставим вино из него; остается дождаться года, когда бог соблаговолит ответить на наши молитвы.

Арментроут плохо понял сказанное; он знал только одно: если он не сможет убить Кута Хуми, его последняя надежда на избавление от докучливого внимания двух призраков, явившихся сейчас на экране телевизора, в том, чтобы выпить мифического вина pagadebiti (отречься от призраков, передать Дионису все свои воспоминания о них). Но он надеялся, что до этого не дойдет, потому что в таком случае бог, вероятнее всего, заберет себе всех призраков – цельных и фрагментированных, – которых он поглотил на протяжении своей психиатрической карьеры, и тут у Арментроута не было уверенности, что он сможет пережить эту потерю умственно или даже физически. «Но это всего лишь резервная, последняя мера, – уверял себя Арментроут, – я почти наверняка найду возможность убить мальчишку».

– И подошел уборщик, – продолжал Лонг-Джон Бич, – и сказал с величайшей искренностью: «Я… ничто!» Бизнесмен показал пальцем на этого парня и сказал раввину: «Смотрите, и этот туда же: в ничто лезет».

Арментроут старательно смотрел Луи в глаза и все равно слышал дебильный смех из телевизора.

– Но какое-то количество этого напитка сохранилось, – сказал Луи уже с легким оттенком нетерпения. – У нас есть несколько бутылок, которые были разлиты в поместьях Леона в Нижнем Медоке в начале восемнадцатого века. И когда свита Скотта Крейна попытается повторить ритуал воскрешения в день Тет, они вполне могут сами раздобыть бутылку. Их немало, особенно в районе Залива. Можете не сомневаться, что вам так или иначе дадут выпить божью кровь прощения.

– Мне сдается, что мы поручим ребятам отправить на отдых всю эту шоблу, кроме Кута Хуми, и, пожалуй, на некоторое время оставим Пламтри.

– Да, этого Архимедеса Мавраноса определенно следует устранить, – согласился Луи. – Он настолько одержим идеей вернуть на трон Скотта Крейна, что наверняка будет стараться воспрепятствовать коронации любого другого.