Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 41)

Анжелика переливчато присвистнула.

– С какой стати он будет нам что-то рассказывать? – осведомился Пит из кухонной двери.

– Зуб даю, это может устроить Валори, – ответила Коди. – Она может проявляться одновременно с ним, как… как второй файл на разделенном экране компьютерного монитора. – И Анжелика снова поймала себя на мысли: «Черт возьми, ведь клевая идея. Папашка, несомненно, должен знать, что к чему. Он еще двадцать пять лет назад разузнал столько, что даже не сомневался – он станет королем, а с того дня, когда он покинул свое искореженное тело, стоит одной ногой в Индии».

– А я, пожалуй, мог бы как следует припугнуть его, – вставил Кути из-за спины Пита.

Анжелика с тревогой взглянула на приемного сына:

«И чем же, hijo mio?»[28]

С семнадцатого числа, когда он перед рассветом сбежал из мотеля «Стар» и объявился во второй половине дня, после того как чуть не полдня беседовал с Мамашей Плезант на кухне пансиона, Анжелика думала, что Кути выглядит намного старше своих четырнадцати. О том утре он мало рассказал Питу и ей, лишь посетовал, что кого-то убил, но Анжелика догадалась об этом раньше, сразу же, как только встретилась с ним взглядом, когда он лежал, задетый пулей, истекая кровью на клумбе перед мотелем «Стар», – сквозь физический шок, заставивший побледнеть его лицо и сузивший его зрачки, сквозь потрясение от этой травмы, затмевая ее, проглядывали ясно видимые ей новые ужас и вина.

– В девяносто втором году, – сказал Кути, – когда Шерман Окс (или Лонг-Джон Бич) пытался съесть находившийся во мне призрак Эдисона, ему пришлось сначала выманить его на поверхность моего разума. Это происходило, когда мы находились с ним «в лодке на лодке» – в машине внутри крытого кузова грузовика. И из того, что мисс Пламтри рассказала о своем сеансе психического стриптиза с этим доктором, следовало, что он пытался вывести одну из личностей на поверхность и откусить ее. Тот, кто наверху, особенно уязвим. – Кути оскалился в невеселой улыбке. – Очень похоже, что личность, вызванная методом «кто за Дамой»… залипает, хотя бы на некоторое время, на самой поверхности. Думаю, я действительно мог бы правдоподобно напугать, что сожру его.

У Анжелики зазвенело в ушах.

– Но, – сказала она, – так же нельзя! Это все равно что… вкатить себе грязный героин. Кути, в тебя рухнет куча воспоминаний, тяжелых, как железный лом, его ядовитая жизненная сила… – И беспомощно добавила про себя: «Это куда хуже того, что ты сейчас носишь в себе, чем бы оно ни было».

– Кроме того, – добавил Пит Салливан, с явным испугом глядя на приемного сына, – он не призрак. Он полноценная личность. Ты… Тебя может попросту разорвать!

– Я сказал – правдоподобно напугать. – Кути вернулся в столовую и сел рядом с Пламтри, на то место, где недавно сидел Пит. – Если я сам не могу сказать с уверенностью, что не способен это сделать, то он – тем более. А я думаю, что мне по силам убить его. Это зависит, конечно, и от его собственной силы: вышвырнуть его из головы мисс Пламтри – будто ударить по мячу для гольфа, установленному на подставку.

«О, не поддавайся легкомыслию и гордыне, Кути», – горестно думала Анжелика и сказала бы это вслух, если бы не знала, что им на самом деле может потребоваться, чтобы он так поступил, и поэтому она не собиралась заранее останавливать его.

– Не убивая мисс Пламтри? – хрипло спросил Кокрен, скептически глядя на Кути широко раскрытыми глазами.

Кути вскинул брови и прищурился на него через стол, но поймал краем глаза исполненный мучительной боли и отчаяния взгляд Анжелики и тут же покраснел и уткнулся в скатерть.

– Не знаю, – прошептал он. – Я даже не знаю, не сильнее ли он меня. Он старше меня и злее, так что, может быть. – Он поднял голову: было видно, что он смущен. – Но… видите ли… я могу правдоподобно угрожать ему этим.

– Вы только не убейте меня, прежде чем он расскажет, что делать, – сказала Пламтри с бравадой, порожденной, как решила Анжелика, полнейшей внутренней пустотой и бессилием, вскинула руки и голосом, поднявшимся от контральто до высокого фальцета, произнесла:

– Сид, у тебя найдется моток скотча?

У Кути сделался такой вид, будто его затошнило.

– Вовсе ни к чему браться за это на ночь глядя, – поспешно сказала Анжелика. Пламтри сейчас походила на изогнутый кусок закаленного стекла, и Анжелика боялась, что один точно направленный легкий удар может рассыпать ее разум на тысячи крошечных личностей, ни одна из которых не будет разумнее младенца. Кути выглядел не намного лучше. – Нет, тем более что сегодня он уже побывал и ушел, – продолжала Анжелика самым уверенным профессиональным врачебным тоном, на какой была способна. – Завтра, нам хватит времени.

И Кути, и Пламтри обмякли на стульях с облегчением, в котором угадывалась и некоторая неловкость.

– Тогда, ради всего святого, дайте мне выпить, – сказала Пламтри срывающимся голосом. – Сид, у тебя найдется водка?

– Найдется, – вторил ей Кокрен, тяжело, по-стариковски поднимаясь со стула.

– Много?

Кокрен лишь кивнул и зашаркал в кухню.

Прежде чем потянуться к висевшему на стене шкафчику со спиртным, он остановился у раковины и уставился на белую горку переливающихся мыльных пузырей, неподвижно стоявшую над полной раковиной посуды. Перед ним ярко вспыхнуло воспоминание о том, как Нина, в фартуке, много раз наклонялась над этой раковиной, и внезапно пена с почти неслышным шипением исчезла, оставив тарелки, сваленные в раковину, скучно выглядывать из-под серой воды.

«Ее призрак исчез, – с неожиданной легкостью подумал он, – но мои воспоминания о ней, по-видимому, сохраняют какую-то ощутимую силу. А значит, с нами еще не кончено…»

Глава 26

Я бороду сребристую мою Под золотым забралом спрячу.

Кокрен проснулся в своей постели от рокота мотора «Торино» на заднем дворе. Он увидел, что в спальню сквозь тюлевые занавески сочится серый свет, и похмельное сознание решило, что сейчас, вероятно, около семи утра. Они с Пламтри засиделись, выпивая, за полночь, и когда он встал, нетвердо держась на ногах, и объявил, что будет спать на диване, Пламтри велела ему лечь на кровать. «На диване лягу я, – сказала она, тщательно проговаривая слова. – Я вижу его отсюда и поэтому знаю, что смогу его найти».

Помимо всего прочего, они обсуждали бессмертных животных. Коди утверждала, что карп никогда не умирает естественной смертью и способен пережить зиму, вмерзнув в прудовый лед, а Кокрен рассказал ей о жабах, найденных в пустотах сплошного камня и оказавшихся живыми. Когда разговор перешел на вымышленных животных из детских книг и кинофильмов, таких как Тянитолкай и герой «Инопланетянина», Кокрен уже просто плыл по течению разговора и упоминал в репликах то мышь Рипичипа из «Хроник Нарнии», то баобабочек из Зазеркалья. Голос Пламтри несколько раз менялся, и ее отношение к теме резко колебалось от скептицизма до полного приятия, но они с Кокреном находились в комнате лишь вдвоем, и ей не нужно было обращаться к нему по имени, да и ближайшая лампочка горела лишь на кухне, и поэтому нельзя было точно сказать, когда она начинала моргать; вдобавок разговор был настолько абстрактным и умозрительным, что Кокрен не мог угадать, с кем именно разговаривал в тот или иной момент. Он не заметил никаких очевидных архаизмов, которые указывали на цитирование Шекспира; впрочем, часть того, что говорила собеседница, он пропускал мимо ушей. Если Тиффани и появлялась за это время, то не давала о себе знать и довольствовалась водкой.

Он надел чистую рубашку, натянул джинсы и вышел из спальни. Шум мотора, по-видимому, разбудил и Салливанов – из-за закрытой двери соседней комнаты доносились приглушенные голоса Кути и Пита.

Мавранос сидел за столом и с хмурым видом читал субботнюю «Сан-Франциско кроникл». Перед ним стояла испускавшая пар чашка кофе, а вдоль противоположного края стола выстроились четырнадцать разнообразных чашек и стаканов. Кокрен подошел босиком к столу и уставился на посуду – в каждой на дне виднелся белый зернистый осадок.

– Думаю, тебе, когда выйдешь на улицу, полезно будет купить «Алкозельцера», – вполголоса сказал Мавранос. – Большую банку. Похоже, что девушки, все до одной, страдали похмельем, но категорически не хотели пить из чашки, из которой уже пил кто-то другой.

Кокрен уставился на чашки и стаканы и в благоговейном ужасе прошептал:

– Четырнадцать!

– Полагаю, по одной на каждую неудачную «руку», – ответил Мавранос, пожав плечами. – Все равно что морскую звезду рубить на части. – Он взял обеими руками чашку с кофе и отхлебнул. – Я, скорее, поражаюсь ее сдержанности: двадцать семь лет прожила, а их всего четырнадцать. Будь у меня такая возможность, я бы каждый раз делился. – Он так же негромко пропел строчку из песни «Благодарного мертвеца»[30], как предположил Кокрен: – «Мне нужно чудо ка-аждый день…».

Кокрен принялся собирать посуду, чтобы отнести ее на кухню, подцепляя каждой рукой по три штуки. Когда он вернулся, оставив там первые шесть посудин, Кути молча пронес навстречу ему еще четыре.

Как только они убрали в кухню все чашки и стаканы, снаружи громко хлопнул капот «Торино». Кокрен сполоснул две чашки, наполнил их свежим кофе для себя и Кути и отнес в столовую, и тут в кухню, хлопнув дверью, вбежала Пламтри и пустила воду в раковине. В следующий миг она ворвалась в столовую, держа в руке исходящую паром кружку со знаком «Макдоналдса», и рухнула на стул рядом с Кути. Это была, несомненно, Коди, и на ней была верно подобранная футболка с написанным корявыми черными буквами словом «ВОСКРЕСЕНЬЕ».