Тим Пауэрс – Последние дни. Том 2 (страница 16)

Сидя в «БМВ» перед мотелем «Стар» с включенным мотором, стекла которого местами запотели от духоты, Лонг-Джон Бич повернулся к спаренным манекенам на заднем сиденье.

– Расскажу-ка я вам притчу, – сказал он.

– Обращайся ко мне, черт бы тебя побрал, – хрипло сказал Арментроут, стискивая скользкую от пота баранку. Один из постояльцев рассказал ему, что они были здесь во время ночного землетрясения, которому уже присвоили название «Марина» и оценили в 3,2 балла. «Они орали друг на друга, – сказал постоялец, – и кричали: „Где Кути?“ Потом сволокли одного из парней в пикап и уехали: часть в пикапе, а часть в потрепанном старом коричневом „Форде“».

– Я вам всем расскажу, – равнодушно отозвался Лонг-Джон. – Свалился, значит, автомобиль одного парня с горы, а парень выпрыгнул и схватился за дерево, торчавшее посередине обрыва. Внизу только туман, и он не может ни подняться, ни спуститься. Он смотрит в небо и говорит: «Есть там кто-нибудь? Скажи мне, что делать!» И громкий голос ему отвечает: «Отпусти дерево». Парень подождал несколько секунд и спрашивает: «Эй, а больше там никого нет?»

Арментроут нетерпеливо кивнул и повернулся к Лонг-Джону.

– Ну и как он поступил?

Однорукий пожал плечами.

– На этом история кончается.

У подножья неровной кирпично-мраморной лестницы, в тени мраморной ниши с выдающейся вперед крышей с завитушками, где, казалось, должно было разместиться резное изображение мертвого короля, над морем, как древний причал, выступал широкий, вымощенный булыжником полумесяц с приподнятым каменным краем.

В данный момент на мостовой под крышей ниши лежал только мертвый король; его джинсы и белая рубашка успели намокнуть от грязной влаги из лужиц между неровными камнями мостовой. На широкой, похожей на стол плите, укрытой каменным козырьком, валялась пара листов гофрированного картона – постельные принадлежности какого-то отсутствующего временного обитателя.

Чуть дальше в сторону оконечности полуострова, отмеченной железным фонарным столбом, находилась еще одна лесенка, выводившая на уровень дороги из этой впадины; лесенка была отрезана от серого неба скамейкой из мраморной плиты, уложенной на два разбитых гранитных полумесяца, и Кокрен поймал себя на желании ощутить это укрытие надежным, прочным зданием, но было слишком очевидно, что это место отличается от настоящих древних руин – все грани камней, даже уложенных в кладке рядом, были выщербленными и корявыми. В его голове крутилась строчка из какого-то стихотворения: «Обломками сими подпер я руины свои…»

На каждой полке и на каждой стене торчали из влажной земли толстые водопроводные трубы, их открытые рты загибались горизонтально и выносили на землю гулкий звук морской воды, поднимающейся и падающей в их погребенных шахтах, – низкий звон, похожий на тот, какой возникает, если медленно водить пальцами вверх и вниз по слабо натянутым струнам бас-гитары. Глухое сердцебиение и частое поверхностное дыхание Кокрена, казалось, создавали контрапункт этим звукам, и только несомненное мужество Пламтри, непоколебимо настроенной, несмотря на отчаяние, достичь поставленной цели, и его собственный тошнотворный стыд за то, что он попытался призвать призрак Нины во время эпизода с «Дамой», удерживали его от того, чтобы прыгнуть в холодное море со стороны марины и попытаться доплыть до берега.

Его лицо покрывал холодный пот, и не только из-за того, что несколько минут назад ему пришлось нести холодное мертвое тело. В его памяти вновь и вновь возникал карабин, подпрыгивавший в руках Анжелики и выплевывающий гильзы, и край кирпичной ступеньки, разбитый пулей в пыль, и невидимые в полете осколки – и его трясло от нового, нутряного осознания стремительности, и пуль, и человеческой беспощадности.

Пока Мавранос, Пит и Кокрен тащили тело Скотта Крейна, Анжелика сбегала к машине, принесла свой рюкзак и теперь раскладывала на сырых камнях какие-то ерундовые на вид штучки; помимо мусора, годного разве что для блошиного рынка, который он видел в мотеле минувшей ночью, там оказалась коробка из-под сигар «Упманн», пузырек бензина «Ронсонол» для зажигалок, открытка с эмблемой все того же мотеля «Стар»… Кокрен недоуменно покачал головой.

Мавранос выругался сквозь зубы и хлопнул себя по шее.

– Хиппи-друидов нет, – сказал он, – зато мошкары до фига!

– В этот час здесь, – сказала Анжелика сдавленным голосом, – могут быть только призрачные мухи, las moscas, крохотные духи мертвецов; или мы привезли их с собой, или они тут уже были. Обычно они просто мотаются невидимым облаком, но нынче утром сконденсировались, в сущности, из-за внезапного появления здесь мертвого короля. – Она подняла голову и добавила, нахмурившись: – Постарайтесь не вдыхать их, и если у кого-нибудь есть кровоточащие порезы, прикройте.

– Подержи, Арки, – сказала она, вручая Мавраносу бутылку кенвудского каберне 1975 года. – Откроешь, когда я скажу.

– Ладно, валяй, делай, что положено, – ответил Мавранос, – только постарайся быстрее, ладно? Эти ребята на лодке, наверно, вернутся, а может быть, и их друзья подтянутся.

– Арки, ты совершено прав, – сказала Анжелика, – но для этой процедуры важно, чтобы все присутствующие понимали, что происходит, и были с этим согласны. – И она быстро продолжила, обращаясь ко всем: – Видите ли, мы сейчас проведем нечто вроде обряда почитания мертвых, только задом наперед. Обычно процедура состоит в том, что какого-нибудь парня богато наряжают и закрывают маской (у лулкуми ее называют огунгун), и в него вселяется призрак умершего; это делается для того, чтобы призрак видел похороны, скорбящих людей, цветы и все такое, и как все о нем жалеют – тогда призрак может уйти, спокойно рассеяться, а не болтаться там, где жил, и создавать проблемы близким.

Говоря все это, она положила на камни сигарную коробку и накрыла ее белым льняным платком, а затем поставила сверху стакан, захваченный из мотеля. Вынула из рюкзака бутылку минеральной воды «Эвиан» и пояснила, откручивая пробку: «Это алтарь, boveda espiritual». Налила стакан до половины…

Потом она посмотрела на Пламтри, и в ее зеркальных очках отразилось тускло светящееся серое небо. Кокрен видел под ее распахнутым плащом приклад ружья.

– Обычно это делается так, – все так же быстро продолжала Анжелика, – ставят стакан с какой-нибудь хорошей водой, и каждый немного смачивает руки и виски, как бы в порядке очищения, таким образом почетный гость-призрак будет иметь этакого медиума, на котором можно будет сосредоточиться, но не зациклиться ни на ком из людей. – Она вынула бутылку из-под «Вайлд теки» из рюкзака и вывернула пробку. – Но, – хрипло сказала она, – нам нужен не его призрак, нам нужен он сам. И нам нужно удостовериться, что он действительно закрепился, что сам уход для него немыслим.

Она вылила все еще жидкую кровь, около трех столовых ложек, в воду и накрыла стакан открыткой мотеля «Стар», чтобы туда не добрались призрачные мухи.

– А теперь вам нужно будет это выпить.

Пламтри закусила губу, но кивнула.

– Это должно сработать, – прошептала она, – ну, пожалуйста, пожалуйста, пусть это сработает, пусть сработает. – Ее скулы потемнели от загара, как будто кожа туго натянулась, и Кокрен подумал, что ее руки, наверно, тряслись бы, если бы она не сложила их крепко в этом молитвенном жесте.

Кокрен вспомнил записку, которую оставил Кути, убежавший минувшей ночью. «Я не могу еще раз сделать этого… позволить вытолкнуть меня из моего сознания… я с ума сойду». «Эта женщина, – подумал он, – шесть дней тому назад перенесла электросудорожную терапию. Ее выбили из собственной головы, а после того ее несколько раз выгонял ее ужасный отец… Совсем недавно – на двое с лишним суток, и она вернулась только вчера утром. – Кокрен вспомнил, как она вчера с наигранной бодростью, даже весело, рассказывала: „Козья голова говорила на человеческом языке“… – Но она здесь, и идет на это добровольно. Согласие, а потом…»

Он шагнул к ней, протянул руку и сжал ее ладонь. Не отводя взгляда от стакана с мутно-красной водой на прикрытой тряпочкой сигарной коробке, Пламтри выдернула руку.

– Не обижайся, – чуть слышно сказала она, – наш флоп[10] пошел.

Кокрен отступил назад. Сквозь прерывистый зуд мух он услышал за спиной какое-то слабое постукивание по камню и, обернувшись, увидел, что Мавранос вытряхивает из волос крохотные кубики автомобильного стекла.

– Могу сгонять за кофе и пончиками, – предложил Мавранос.

– Уже почти все готово, – ответила Анжелика.

Она разложила на камнях веточки мирта, полила их бензином для зажигалок, а рядом положила золотую зажигалку «Данхилл» и два серебряных доллара, которые Паук Джо принес в «Солвилль».

Наконец Анжелика выпрямилась, зябко поежилась и локтем задвинула висевший на ремне карабин за спину.

– Ну что ж, Арки, – сказала она, – открывай вино со скелетом. Мы все сейчас выпьем по глоточку, а потом я подожгу мирт. Все это с божьей помощью привлечет внимание Диониса (надеюсь, косвенное внимание), которое даст нам линию прямой видимости в потусторонний мир.

– А потустороннему миру – сюда, к нам, – бесстрастно добавил Мавранос, вворачивая в пробку штопор своего швейцарского армейского ножа.

– Пого! – громко воззвал он к серому небу и с громким щелчком выдернул пробку из бутылки. – Этот-то звук ты, старина, обязан узнать.