Тим Пауэрс – Гнёт ее заботы (ЛП) (страница 32)

― Где…, ― пересохшими губами выдохнул Кроуфорд, ― … оно?

Байрон вытащил пистолет и внимательно разглядывал листья и грязь по соседству, словно что-то обронил. ― Оно ― только сохраняй спокойствие ― оно прямо над твоей головой. Полагаю, ты можешь посмотреть, только не совершай резких движений.

Медленно напрягая мускулы шеи, Кроуфорд запрокинул голову вверх, чувствуя, как под рубашкой по ребрам сбегают холодные капли пота. Он увидел уходящий вверх склон, ощетинившийся деревьями, что заслоняли от взглядов дорогу. Затем его взгляд уперся в нижние ветви дерева, о которое он затормозил и, наконец, он собрал все свое изрядно потрепанное мужество и посмотрел прямо вверх.

От него потребовалось все самообладание, чтобы не отпрянуть и не закричать. На мгновение он даже почувствовал что-то похожее на обиду, что увиденное не убило его в тот же миг.

Существо вниз головой цеплялось за ствол дерева. Его выступающая морда была в каких-нибудь нескольких футах от его лица. У него не было глаз, не было даже глазных впадин, а его бугорчатая серая шкура и похожее на наковальню рыло были какими угодно, только не подвижным, тем не менее, он почувствовал, что всецело завладел его вниманием. Понизу морды распахнулась пасть, обнажая зубы похожие на окаменелые чаши трутовиков [153], а затем чудовище начало вытягивать шею вниз.

― Пригни голову, ― напряженно крикнул Байрон.

Кроуфорд подчинился, стараясь делать это не слишком поспешно, и позволил взгляду бегло скользнуть по позиции Байрона. Байрон поднялся с колен и целился из пистолета в его направлении. Кроуфорд увидел, что из дула пистолета торчала толстая ветка дерева.

― Боже помоги нам обоим, ― прошептал Байрон, затем прищурил глаза, сосредоточенно целясь, и нажал на курок.

Оглушительный выстрел и брызги щепок одновременно налетели на Кроуфорда. Он дернулся, потерял равновесие и соскользнул с дерева. И хотя он успел вонзить пальцы и носки в грязь и остановить падение в пяти ярдах вниз по склону, он не мог заставить себя поднять голову до тех пор, пока не услышал, как существо тяжело свалилось с дерева, а затем поползло вверх по склону, в противоположном направлении.

Тогда он увидел, что существо медленно на четвереньках двигается в сторону Байрона. С каждым шагом оно высоко выбрасывало вверх длинные ноги, словно оскальзываясь в глубокой грязи, и звучно втягивало воздух воздетой кверху, вытянутой мордой. Молодой лорд стоял на своем камне и дожидался его. Разряженный пистолет, словно дубинка, был зажат в белом кулаке. Его лицо было еще бледнее, чем обычно, но светилось решимостью. Кроуфорд не мог понять, почему он не карабкается обратно на холм, а затем вспомнил про его хромоту.

Сверху, с дороги, доносились зовущие их голоса, но Кроуфорд был слишком занят, выковыривая из земли увесистый камень, и ему не хватало дыхания, чтобы кричать им в ответ. Усилие, потребовавшееся чтобы швырнуть камень вверх, заставило его соскользнуть еще на ярд вниз по холму, но бросок пришелся точно в цель ― камень с глухим звуком ударился о чудовищно широкую спину твари.

Он выдавил из себя хриплый вопль победы ― который превратился в скрежещущее проклятье, когда он увидел, что монстр как ни в чем не бывало продолжает движение.

― Спасайся сам, Айкмэн, ― сказал Байрон неживым от напряжения голосом.

Кроуфорд с отчаяньем осознал, что не собирается подчиняться. Сердце все еще бешено грохотало в груди, и он понимал, что ничем не может помочь, но обреченно начал карабкаться вверх по склону, вслед за медленно ползущим, сопящим уродливым существом.

Краем глаза он заметил бесшумную вспышку зелени справа и чуть выше, и остановился, чтобы взглянуть в том направлении.

Это было утреннее солнце, коснувшееся верхушки сосны. Запоздало, на западном склоне горы занимался рассвет. Над деревом виднелся пологий горный хребет, вырастающий из остального холма, и на его горбатом гребне, на коричневом ковре сосновых иголок, ослепительно сверкала роса.

Он повернулся, чтобы снова взглянуть на Байрона и монстра, и что-то болезненно вонзилось ему в бок. Он забрался в карман пиджака и вытащил неровный осколок разбитого бритвенного зеркала.

В голове его возникла идея. Однажды природа солнечного света изменилась, сказал ему Байрон четыре дня назад, когда они обсуждали нефелимов, и теперь он губителен для них.В памяти всплыли истории, которые он слышал в детстве, о троллях, что превращались в камень при первых лучах рассвета, и вампирах, которые прячутся под землю, чтобы солнце не могло добраться до них… а еще он вспомнил, как зеркало помогло Персею одержать победу над Медузой.

Он спрятал осколок зеркала обратно в карман и продолжил карабкаться вверх ― но теперь он двигался к залитому солнцем гребню, в сторону от Байрона и монстра.

Он слышал, как позади Байрон осыпает насмешками неудержимое существо, но не оглядывался назад до тех пор, пока не достиг гребня, и не вскарабкался на выступающие корни деревьев на его округлом пригорке.

Теперь он был на солнце. Он выудил из кармана осколки разбитого зеркала и выбрал самый большой. Он больше не видел ни Байрона, ни монстра, оставшихся в темноте внизу. С панической поспешностью он поймал в зеркало солнце и начал шарить ярким пятном отраженного света по утопающему в тени склону горы.

Он услышал громоподобный рев, донесшийся из темноты, и с отчаянной надеждой дернул пятнышко света назад, туда, откуда он пришел. И хотя он надеялся именно на это, он содрогнулся, увидев, как ужасная голова медленно повернулась к нему, и чуть не выронил осколок зеркала. Освещенное существо встряхнуло головой и продолжило карабкаться вверх, изгибая и выбрасывая в воздух свои длинные конечности. Теперь Кроуфорд увидел Байрона ― тот был всего лишь в пяти ярдах от приближающегося существа ― и лишь усилием воли Кроуфорд заставил руку не дрожать и держать пятно света точно по центру широкой спины.

Существо снова остановилось, и снова деревья содрогнулись от громогласного рыка, прозвучавшего, словно гора смещалась на своем покоящемся в аду основании. Наконец, существо развернулось и начало тяжеловесно подтягивать свое массивное тело в направлении Кроуфорда.

Он был уже готов бросить зеркало и убежать. Будто покрытые копотью пластины зубов были обнажены в оскале, в котором безошибочно читались ярость и негодование. Клешни существа вырывали из земли комья грязи размером с голову и размалывали камни, пока оно яростно стремилось ему навстречу. К тому же он знал, физический урон ― далеко не самое страшное, когда сталкиваешься с таким существом как это. Собрав волю в кулак, сжав мочевой пузырь, он стоял на месте и удерживал луч света по центру на шее существа… там, где он видел царапину, очевидно оставленную веткой-снарядом Байрона.

Существо подбиралось ближе, и перемещающийся рык его дыхания звучал теперь словно далекий, наполняющий низину оркестр; оно что, пело? Кроуфорд обнаружил себя следующим за темой [154], и от ее трагичности и грандиозности у него перехватило дыхание. Звуки вливались в его разум, сплетаясь в причудливые узоры, сияющие, словно глубины опала, и ему казалось, что это какой-то немыслимо древний свадебный марш, сочиненный разумными планетами, чтобы прославлять венчание звезд.

Внезапно музыка угасла, словно ветер пронесся между ним и непостижимо огромным, но столь же далеким оркестром. Длинноногая тварь была теперь в каких-нибудь пяти ярдах, но двигалась гораздо медленнее, и Кроуфорду показалось, что переливающаяся золотом и пурпуром аура реет вокруг ее головы. В конце концов, со звучным треском существо застыло.

Несколько бесконечных долгих секунд тварь продолжала безглазо смотреть на него, пока он удерживал свет на ее шее.

В конце концов, она начала заваливаться. Поначалу медленно, а затем все быстрее и быстрее. Ее плечи пропахали землю на несколько ярдов вниз по холму, а затем она стала просто кувыркающейся, разваливающейся на куски статуей, различимой лишь по удаляющемуся в темноте грохоту.

Когда грохочущий рокот затих вдали, Кроуфорд услышал, как кто-то спускается вниз по склону, где-то над ним, и вскоре до него донеслись сердитые оклики Хобхауса.

― Мы здесь, Хобби, ― отозвался Байрон, его голос едва заметно дрожал. ― А багаж застрял возле дерева, чуть ниже. Лошади тоже свалились?

― Чтоб тебя, почему ты не отвечал прежде, ― сердито выкрикнул Хобхаус, с явным облегчением. ― Да, одна лошадь упала, ― но не далеко, с ней все в порядке. Что это был за рев? И во что ты стрелял?

Кроуфорд спускался теперь гораздо медленнее и осторожнее, на полпути к выступу, где расположился Байрон, и когда поднял взгляд, увидел, как юный лорд ему подмигнул. ― Полагаю какая-то разновидность горного льва! По его изможденному лицу скользнула хмурая тень, и он крикнул, ― Будь другом! Когда вернешься Англию, не рассказывай там ничего об этом. Хорошо? Нет смысла беспокоить бедную Августу.

Вскоре Кроуфорд присоединился к Байрону на его камне и отсюда увидел людей, прыжками спускающихся вниз на веревках.

Байрон протянул руку, которая, как теперь заметил Кроуфорд, была разорвана и залита кровью. ― Отрабатывайте ваше содержание, доктор.

Кроуфорд взял его руку и взглянул на рваную рану. ― Как ты ее получил? ― спросил он, гордый тем, что может говорить ровно.