Тим Пауэрс – Гнёт ее заботы (ЛП) (страница 11)

«Что за муж может спать во время такого зверского убийства ― и, возможно, насилия, хотя нет никакого способа получить ответ на эту догадку у лежащего наверху изуродованного тела ― его жены? Разве не говорилось что-то о „защите‟, в клятвах, которые он принес прошлой ночью»?

«Но как же убийца проник в комнату? Дверь была заперта изнутри, а окно, по меньшей мере, в дюжине футов над мостовой, и в любом случае, слишком маленькое. Даже ребенок не смог бы в него пролезть … да и какой ребенок мог совершить такое убийство». Кроуфорд подумал, что для того, чтобы превратить грудную клетку в такое месиво, даже сильному мужчине потребовалось бы кувалда.

« И как, во имя всех святых, он мог спать в это время» ?

Помимо его воли ужасная картина ее зверски размозженного тела неотступно стояла пред его мысленным взором. И где-то на задворках маячил объятый пламенем дом, в котором погибла Кэролайн и лодка, перевернувшаяся в прибрежных волнах, и пошедшая ко дну вместе с его младшим братом. Терзающие его образы стали наконец-то совершенным триумвиратом. Он знал, что эти картины навсегда останутся тем, что отгораживает его от нормальной жизни, словно грубые валуны, завалившие дверные проемы и коридоры когда-то довольно милого и уютного дома.

Почти отстраненно он размышлял, осталось ли что-то, ради чего стоит продолжать жить, что-то ради чего он не наложит на себя руки.

По меньшей мере еще раз он наполнял кружку брэнди, но теперь его замутило от резкого запаха, и, подумав о кухонном поле ― «Какая трогательная забота,― истерично вмешался его разум , ― кухонный пол! А как насчет пола наверху и кровати, и матраса»!― он решил выйти наружу в сад.

Свежий морской бриз развеял его тошноту, и он бесцельно побрел по узким, затененным тропинкам, пытаясь растворить терзающую его индивидуальность в пьянящих ароматах и живых красках цветов.

Он засунул руки в карманы пиджака и что-то там нащупал. После мгновенного замешательства, он опознал Биденденский кекс, который Джозефина не смогла разломить на их венчании минувшей ночью. Он вытащил его из кармана. На его крошащейся поверхности был вылеплен рисунок. Приглядевшись, он увидел, что это изображение двух женщин, физически соединенных в области бедра. Кроуфорд читал о близнецах, которые рождались таким образом, но не знал, почему город Биденден прославляет одну из таких пар на своих бисквитах [55]. Он раскрошил кекс и разбросал его по дорожке для птиц.

Спустя какое-то время он направился обратно, туда, где посреди пышной зелени вырастала задняя стена гостиницы, но остановился, услышав голоса, доносящиеся из-за живой изгороди впереди. Меньше всего сейчас ему хотелось с кем-нибудь говорить.

― К чертям все твои «Следовало его задержать» ― донесся сердитый мужской голос. Я что тебе стражник? В любом случае, никто и подумать не мог, что он может сбежать. Нам его нестипришлось.

― Убийцы, как правило, неплохие актеры, ― ответил другой голос.

От ярости у Кроуфорда внезапно помутилось в глазах, и он качнулся назад. Он набрал в легкие воздух, но, прежде чем он успел закричать, он услышал, как второй голос спросил: ― Ты знаешь, как умерла его первая жена? И он обмяк и позволил набранному воздуху выйти наружу.

ГЛАВА 3

I will drain him dry as hay:

Sleep shall neither night nor day

Hang upon his pent-house lid;

He shall live a man forbid:

Weary se'nnights nine times nine

Shall he dwindle, peak and pine:

Though his bark cannot be lost,

Yet he shall be tempest-tost.

— Shakespeare, Macbeth

Как солому иссушу,

Сон на веки не пущу,

Не заснуть ему вовек,

Изведется человек.

Девять девятью седмиц

Будет чахнуть и томиться.

Хоть корабль не потоплю,

В бурных водах потреплю.

— Шекспир, Макбет

― … Перваяжена? Нет. Ты-то откуда знаешь?

― Отец и сестра мертвой леди прибыли несколько минут назад ― сидят в столовой. Они сказали, его первая жена сбежала с моряком, который ее обрюхатил, а Кроуфорд прознал об этом и спалил дотла дом, в котором она жила. Моряк пытался проникнуть в горящий дом и спасти ее, но Кроуфорд завязал с ним драку на улице перед домом, а потом уже было поздно пытаться попасть внутрь.

Глаза, челюсти и кулаки Кроуфорда, все было крепко стиснуто, и он был вынужден опуститься, чтобы не упасть навзничь. Кровяное давление звоном стояло в ушах.

― Господи, ― продолжил первый голос. ― А ты видел, что он сделал с девочкой Кармоди, там наверху? Словно мельничное колесо по ней прокатилось. А затем, просто улегся спать! Доктор сказал, судя по температуре тела и тому, как засохла кровь, что она была убита в районе полуночи. Так что старина Кроуфорд проспал там, после того как это случилось, где-то около семи часов!

― Во что я тебе скажу, я без пистолета в этот чертов сад не выйду.

― Ага, и я тоже. Давай…

Затем голоса отдалились. Кроуфорд уселся на траву и обхватил голову руками. Эти люди настолько во всем заблуждались, что он отчаялся хоть когда-нибудь все исправить… но хуже всего было то, что мистер Кармоди, по-видимому, верилв эти старые россказни по поводу смерти Кэролайн.

Это случилось почти шесть лет назад. Кэролайн бросила его, и, хотя он узнал в каком доме в Лондоне она жила, он никак не мог собраться с духом пойти и поговорить с ней. Это было чересчур, словно рискованный прыжок с одной высокой крыши на другую, ― ошибись раз, и твоя ошибка станет последней. Он мог просто упасть, просто разрушить хрупкую возможность, что она вернется обратно… и шанс у него был лишь один, так как она вряд ли чувствует, что должна ему что-то кроме этого разговора.

Так что он на десять дней забросил свою медицинскую практику, просиживая весь день в пабе напротив ее дома и пытаясь выбрать наилучший момент, чтобы увидеться с ней и попросить ее вернуться.

Но прежде чем он сделал это, ее дом вспыхнул. Теперь Кроуфорд думал, что моряк мог поджечь дом умышленно, когда узнал ― когда у него сложилось впечатление ― что она была беременна.

Когда из верхних окон наружу начал просачиваться дым, Кроуфорд выронил пиво, выбежал из паба и бросился через улицу. Он пытался плечом вышибить входную дверь, когда моряк открыл ее изнутри, шатаясь и кашляя в клубах едкого дыма. Кроуфорд протиснулся мимо него, выкрикивая «Кэролайн!», но моряк сграбастал его за воротник и развернул обратно.

― Поздно, ― прохрипел он. ― Только сам погибнешь.

Но Кроуфорд услышал внутри крик. ― Это моя жена, ― выдохнул он, вырываясь из хватки матроса.

Он успел сделать лишь один поспешный шаг обратно к дому, когда жесткий удар по почкам повалил его на колени; но когда моряк, подхватил его под мышки и потащил на улицу, Кроуфорд со всей силы двинул локтем, угодив тому по промежности.

Моряк повалился вперед, и Кроуфорд поймал его руку и закрутил его на улицу, где тот упал и со стонами покатился в пыль. Кроуфорд повернулся обратно к отрытой двери, но в этот миг верхний этаж не выдержал и обрушился вниз, вырвавшись через дверной проем таким взрывом искр и жара, что Кроуфорда подняло и бросило прямо поверх скрючившегося на мостовой моряка.

Его брови и почти все волосы обгорели, а одежда начала заниматься, и, пожалуй вспыхнула бы, если бы какой-то доброхот не опрокинул на него ведро с водой, которое принесли, чтобы потушить стену одного из соседних домов.

Официально пожар был объявлен несчастным случаем, но слухи ― и даже пара уличных баллад ― намекали, что Кроуфорд сделал это в отместку, а затем помешал моряку проникнуть внутрь, чтобы спасти Кэролайн. Кроуфорд считал, что моряк мог сам распустить эти слухи, после того как несколько наблюдавших за пожаром зевак язвительно отозвались о его стремительном одиночном бегстве.

Теперь же все было гораздо, гораздо хуже. « Конечно, люди воспримут как нечто само собой разумеющееся, что я убил Джулию, ― подумал он. ― Они даже слушать меня не станут. Вот уже и в эту историю начали закрадываться ошибки ― например, заявление доктора, что она умерла около полуночи. Я-то знаю, что на рассвете она все еще была жива. Я помню, как сонно занимался с ней любовью, в то время как за занавесками только начинало светать; она была сверху, ее бедра оплетали мое тело, и хотя я не уверен даже, что хоть раз окончательно проснулся, я точно знаю, что это мне не приснилось».

«Выбор у меня теперь небогатый: остаться, и тогда меня арестуют, и почти наверняка повесят… или бежать, покинуть страну. Конечно, если я сбегу, все решат, что я это я ее убил, но вряд ли, если я добровольно сдамся и предстану перед судом, они будут думать как-нибудь иначе».

«Все что мне осталось, ― подумал он, ― это бежать».

Приняв это решение, он почувствовал себя лучше; по крайней мере, теперь у него была четкая цель, и было о чем думать, кроме невыносимо изувеченного тела Джулии.

Он осторожно поднялся ― и тотчас раздался вскрик и оглушающий бамружейного выстрела, и ветвь дерева рядом с его головой разорвалась жалящими осколками.

Кроуфорд бросился бежать, обратно по узким тропинкам, к дальней стене сада. За его спиной прогремел второй выстрел, и левая рука плетью хлестнула вверх, заливая глаза кровью, но он подпрыгнул, ухватился за верхушку стены правой рукой, забросил тело наверх и перевалился в пустоту за стеной. Миг спустя он крепко приложился о каменистую землю, но как только его скольжение остановилось, он вздернул себя на ноги и захромал вниз по склону к изрытой колеями, затененной домами улочке.