Тим Леббон – Зомби апокалипсис (страница 65)

Мне все это снится каждую ночь, порой по нескальку раз за ночь. Иногда мне снится, что я вижу, как Линда Вашингтон разворачивается и убегает, а я валяюсь под грудой зомби, иногда — что я просыпаюсь утром и обнаруживаю у себя на ноге здоровущий укус. Или что надо мной стоит Томми Макманус и говорит: „Спасибо, малыш" — довольно отчетливо, несмотря на отсутствие большей части лица. Или вот еще вариант: сержант лежит на спине, пытаясь пристроить ствол себе под подбородок, прежде чем выстрелить; получается у него не ахти, потому что в это время зомби продолжает вгрызаться в его живот. Все это я вижу в каждом сне. Каждое утро картинки вспоминаются очень ярко. И я знаю, что это сон, потому что смотрю как бы сверху и издали, словно бы, удирая, остановилась и оглянулась. Хотя я чертовски уверена, что не оглядывалась. Не могла себе этого позволить. Следовательно, это сон. Или часть сна.

Вчера ночью я спала на крыше еще с какими-то людьми. Одолела десять этажей вроде бы пустующего жилого дома. А когда до крыши оставалось всего два этажа, столкнулась на лестнице лицом к лицу с этими парнями с пушками. У них был целый арсенал. Но не столько это встревожило меня, сколько их лица. Точнее, глаза. Безумные глаза. Только так я и могу их описать: безумные глаза. Ты вдруг обнаруживаешь, что смотришь на кого-то с безумными глазами, и не знаешь, что они собираются делать, хотя явно нечто не слишком приятное.

Если бы пистолет был у меня в руке, а не в рюкзаке за спиной, наверное, я пристрелила бы их чисто рефлекторно, прежде чем они успели бы выпалить в меня. Но я только застыла на месте, под дулами их нацеленных мне в голову полуавтоматов. Чуть позже один из них опустил оружие и сказал: „Если ищешь безопасное место для ночлега, можешь остаться здесь, если сумеешь доказать, что не заражена".

Я не двигалась. Тогда другой пояснил: „Придется раздеться, показать, что тебя не кусали". Он повернулся и завопил наверх: „Женщину сюда!"

Спустилась толстая тетка лет сорока, зыркнула на меня и велела парням отвернуться. Я могла снять одежду и продемонстрировать, что меня никто не кусал, или могла подыскать другое место, чтобы вздремнуть, без разницы. Ну, я подчинилась ей. Какая, на хрен, разница. Она все время болтала о том, как вначале они собрали всех, кто нашелся по соседству, потом потеряли нескольких и подобрали других, искавших убежища. Она и кое-кто из остальных, включая этих двух парней, планировали не рыпаться и ждать, когда явится Национальная гвардия, или армия, или еще кто и заберет их. Они слали мейлы, пытались связаться с прочими людьми, иногда даже по «Твиттеру», когда тот работал, и даже не потеряли радиосигнала. Я уже натягивала шмотки, когда поняла, что в какой-то момент перестала слушать, потому что разревелась. Она не обратила внимания.

Парни обшарили мой рюкзак и, конечно, нашли пистолет. Один из них знал об оружии достаточно, чтобы сообразить, что это армейский образец. Если бы меня спросили, я бы сказала, что нашла его, но меня не спросили. К моемуудивлению, мне разрешили оставить его. Потому что у меня был только один, сказала мне женщина, когда мы поднимались на крышу. Если бы их оказалось два, или три, или больше, излишек забрали бы в их „резервный фонд". Но отнимать единственное средство самозащиты у меня не стали. Все, казалось, не так уж и хреново. Покуда.

Их было человек тридцать, со спальными мешками и одеялами — они готавились укладываться. Я отыскала себе местечко в центре, между стариком, его внучкой и брюнеткой примерно моего возраста, с причудливыми татуировками на тощих руках и кривой мебельной иглой, продетой сквозь левую бровь. Я заметила, что она втыкает себе в нос, и в щеки, и в уши гвоздики и кольца, вместо того чтобы снять их на ночь, что выглядело весьма дико. Девушка поймала мой взгляд и объяснила, что, когда выходит наружу, не надевает свои украшения, чтобы зомби не ухватились за них, но при этом не хочет, чтобы дырочки заросли.

Я не знала, что дырки зарастают, но сказала только: „Хорошая мысль", или что-то типа того. Она представилась как Кэл (сокращенно от Кэл-ла Лили). Старик назвался Родриго, его внучку звали Грациэла. Потом появился щекастый парень с чайником и чашками на подносе и спросил, не хочет ли кто травяного чая. Тут меня затрясло. Не сильно, но я знала, что будет хуже, так что поинтересовалась, где тут у них туалет. В квартире этажом ниже, ответили мне, и велели не смывать без крайней нужды.

Из взломанной квартиры было вынесено все хоть сколько-нибудь полезное. Очень практичная и организованная группа, подумала я, запершись в крохотной ванной комнате с душевой кабиной, но без ванны, и раковиной размером с суповую тарелку, и впала в истерику.

А может, и не в истерику, потому что я не вопила и не выла, ничего такого. Просто меня колотило, и я никак не могла перестать дрожать.

Мне хотелось уйти. Хотелось забрать пожитки и бежать, на хрен, но я слишком устала. Меня ждало нечто похожее на нормальный ночной сон. Как я могла противиться? Но утром я первым же делом смылась.

Что эти люди воображали себе — где они находятся? Что, они полагали, происходит? О да, естественно — они думали, сейчас примчится кавалерия; думали, армия или Национальная гвардия спешит подобрать их задницы и доставить в безопасное место. Как же я радовалась, что выкинула свою форму. Знаю-знаю, я сыграла труса, не рассказав им о подземке или о том, что решили сделать с Квинсом и Лонг-Айлендом. Или о плане Б.

Но, пожалуй, их это и не интересовало. Кто я для них — всего лишь еще одна особа, ищущая безопасное место для ночлега. Все фальшь: и их охрана, и вежливость, мол, женщина должна осматривать жен-

День, около полудня. Вид на ту же длинную широкую улицу, перегороженную машинами, автобусами и грузовиками. Подергивания камеры указывают на то, что оператор идет к транспортному завалу.

Рядовой Джолин Линдблум: Пожалуй, мы разведаем, что тут происходит. Мне хочется знать, действительно ли они водят машины. Похоже на то. Не удивлюсь, если они расчищают улицы. Другие дороги тоже перегорожены автотранспортом...

Камера направлена прямо на груду. Машины и фургоны громоздятся штабелем на опрокинутых набок автобусах. Камера поднимается, показывая верхушку подъемного крана со свисающим крюком, виднеющегося за барьером из машин.

Мужской голос: Кто ты и что тут делаешь? Отвечай! Что тебе надо?

Камера виляет влево, останавливается на мужчине, высовывающемся из помятого полицейского патрульного автомобиля и целящегося из винтовки прямо в объектив.

Джолин: Извините, я нездешняя. Где я?

Мужчина: На Четырнадцатой улице. Что ты тут делаешь?

Джолин: Пытаюсь найти безопасное место.

Мужчина [все еще целясь]: Да? И как, успешно?

Джолин: Это ты мне скажи.

Мужчина: Ладно, только сперва отключи свою чертову камеру...

Камера снимает снизу, где-то с уровня пояса, показывая почти стандартную уличную сцену ДЗ (До Зомби). Магазины открыты, по тротуарам ходят люди, но движения машин не наблюдается, а многие люди вооружены — они, очевидно, в патруле и время от времени переговариваются по рациям.

Джолин: Это что ... тот парень продает соленые крендельки?

| Камера показывает обычный лоток уличного торговца.

&

Женщина [впоследствии фигурирует как «Клаудия»]: Любишь крендельки?

Джолин: Ну конечно. Кто ж их не любит.

Клаудия: Пять баксов.

Джолин: Вы пользуетесь деньгами?

Клаудия: А чем еще нам пользоваться?

Джолин: Ну, не знаю. Бартер?

Клаудия: Вся страна расплачивается деньгами, и тут точно так же.

Джолин: Вы слышали что-нибудь? От правительства или ...

Клаудия: Сеть все еще работает. А если Сеть работает, старые добрые Соединенные Штаты нашей Америки должны заниматься делом.

Камера снова показывает дорогу. Маленький мальчик на трехколесном велосипеде едет прямо на камеру, находящуюся на уровне его носа. За миг до того, как он врезался бы в объектив, камера взлетает, переворачивается, показывая тротуар; скрежет ненадолго заглушает иные звуки, потом камера возвращается в прежнее положение.

Клаудия: ...Чтобы, когда все кончится, оставили Четырнадцатую пешеходной зоной. Нас это вполне устраивает.

Джолин: Угу, тут, это ... уютно. Не совсем то, что я ожидала, когда увидела все эти автобусы и прочее.

Клаудия: Да? И что же ты думала?

Джолин: Честно? По мне, так это вроде сцены из «Безумного Макса»1 Без обид.

Клаудия: Ничего. Для смутьянов это может стать вроде сцены из «Безумного Макса». Более чем «вроде».

Джолин: Смутьяны?

Клаудия: Обед для зомби.

Джолин [нервный смешок]: Я имела в виду...

Клаудия: Я знаю, что ты имела в виду. Любой, кто нарушает закон, — смутьян. У нас зона, свободная от преступности. Никаких грабежей,

точную перепись жителей, следить за безопасностью периметра. Это ^s среди прочего. Ну как, хочешь остаться?

Джолин: Э, ну... нет, не очень.

Клаудия: Так я и думала. Сколько у тебя денег?

Джолин: Что?

Клаудия: Сколько у тебя денег?

ч

Рокот вертолета. Камера шарит по серому небу, пока не находит вертолет.

Рядовой Джолин Линдблум: Вот дерьмо, он и правда там! Эй! Эй!

Джолин: Я ...

Мужчина [кричит, захлебываясь]: Положи эту чертову камеру и сделай это! И про меня не забудь!

Камера стоит на земле. Окровавленная грудь мужчины поднимается и опускается.