Тим Каррен – Ужасы войны (страница 51)

Он осушил еще одну чашу айрага. Хулгана никогда не поймет его амбиций. Сейчас он командует сотней, но однажды станет во главе тысячи, а затем тьмы в десять тысяч. И это лишь начало. В глубине черного, яростного сердца он мечтал стать новым Аттилой, объединить Восток, пронестись не только через Великую стену, но и в самое сердце Европы.

- Ах, мышка, ты хочешь, чтобы я умер от старости, как свинья в соломе, лишился законного места среди воинов великого ханства? - oн говорил с терпимостью, которая была ему несвойственна. - Ты скорбишь о смерти этих жалких людей, как древняя карга, ворожащая на костях. Но разве не моя судьба - убивать?

Хулгана не ответила. Раз он так сказал, значит, так и будет. Но он видел: она не верит. Более того, она смотрела на него с жалостью. И это раздражало его.

Допив айраг, он облачился в доспехи, затянул перевязи, заткнул меч за пояс и покинул юрту, не оглянувшись.

Хулгана молча смотрела ему вслед. Жалость в ее глазах сменилась отвращением.

Монголы были величайшими всадниками, смертоносными конными воинами, когда-либо пронесшимися по бескрайним азиатским степям. В этом убедились сопливые крестьяне Хорта, когда в деревню ворвались войска Йемура.

Около пятидесяти женщин и детей согнали на деревенскую площадь, словно скот, выставленный на аукцион. Вокруг них, как хищники, окружившие добычу, кружили монгольские лучники, осыпая пленников криками, издевательским улюлюканьем и кровавыми клятвами Великому Xану. Люди и лошади были закованы в чешуйчатую черную кожу, сверкавшую в солнечных лучах. И хотя перед ними не было вооруженного противника, лучники действовали, будто сражались с закаленной в битвах армией - они напирали, тесня, загоняли жертву в смертельное кольцо.

Подобно своим хозяевам, их кони были невысокими, но крепкими, необузданными, выведенными для войны. Лучники скакали на полной скорости, стоя в стременах, направляя скакунов одними коленями. В кожаных колчанах за спинами они несли по шестьдесят стрел - и когда деревня взорвалась мольбами о пощаде, луки взметнулись вверх. Раздался гулкий свист - первый залп, второй, третий...

Смерть обрушилась на несчастных дождем из стали. Острые наконечники пробивали черепа, рассыпая розоватую мозговую массу. Они разрывали грудные клетки, вспарывали животы, впивались в глазницы. Вскоре крики сменились хрипами, тела корчились в одной общей луже крови и анатомических выделений. Лишь немногие стрелы не достигли цели, но и они вскоре нашли свою жертву.

И тогда лучники бросились вперед. Они набросились на поверженных, выхватывая роговые ножи. Горло за горлом перерезалось без колебаний, с той же холодной безжалостностью, с какой рубят старую веревку. Не было разницы между пятидесятилетней служанкой и пятилетним ребенком - перед лицом смерти все были равны.

С двумя охранниками Йемура направился к юрте провидицы - кама, шаманки, способной постичь самую суть вещей. Ее звали Фатима, и она была удаганом - женщиной-прорицательницей, владевшей древними ритуалами и мистическими практиками. Она говорила с духами умерших, устраивала конгрессы с устрашающими элементалями Земли и Неба, была одной из самых доверенных советников Йемуры. Он полагался на нее не только в пророчествах, но и в исцелении больных, в советах по военным и политическим вопросам.

Внутри ее шатра царил полумрак. Свет скупых свечей отбрасывал дрожащие тени на стены, воздух был густ от запахов благовоний и экзотических специй. Вокруг теснились сундуки с сушеными травами и сосуды с таинственными жидкостями, коробки, наполненные засушенными насекомыми, и закупоренные бутылки с пеплом крематориев. На нитях из кишок болтались окаменевшие птицы, обезьяны и грызуны. В клетках шипели ядовитые змеи, которых она использовала для гаданий и приготовления смертоносного могайн хоран - яда для стрел, особенно из яда степной гадюки.

- Ты пришел за истиной, господин Йемура? - спросила она шелковистым голосом. - Тогда садись рядом, и мы начнем.

Он стянул доспехи, снял шлем и оружие, остался в мягких шелках и шерсти, затем опустился на ковер напротив нее. Фатима достала из жестяной банки густой бальзам и провела им по его лбу. Кожа мгновенно запылала от жара. Ему не нравилось это место. Он знал многих шаманов, которые говорили своим хозяевам лишь то, что те желали услышать. Но Фатима была иной. Она говорила правду - какой бы мрачной она ни была, и всегда оказывалась права.

Она смотрела в огонь, в то время как пот струился по его лицу. В юрте было душно и тесно, словно воздух сжимал его грудь, но она оставалась невозмутимой. Черная абайя - длинный тяжелый плащ - полностью скрывала ее тело. Видны были лишь глаза - черные, как полночь, и пронзительные, как клыки кобры.

Он знал о ней немногое, кроме того, что она происходила из древнего рода камов и была взята в плен во время монгольского похода против Хорезмской империи. Она не была кроткой затворницей, а скорее волчицей - сильной, безжалостной. Она ела мясо лошадей и собак, а когда не оставалось иного, не гнушалась даже человеческой плотью. Последы кобылы она считала деликатесом.

- Брось кости, старая, - сказал Йемура. - Моему сердцу неспокойно. Развей мои страхи или оправдай их, как пожелаешь.

Фатима кивнула, бормоча слова на древних, забытых языках. Она достала из кожаной сумки кости лодыжек овец и тонкие скелетные пальцы обезьян, исписанные ритуальными знаками. Покачала их в ладонях, затем бросила на красный войлочный ковер.

- Ах... - она провела длинными пальцами по костям, читая предзнаменования. - Ах... скопление тьмы.

Ее руки чертили в воздухе символические узоры.

- Это нехорошо, мой господин.

- Говори, - потребовал он.

Она схватила его за руку ледяными пальцами.

- Что брошено, то брошено. Что отброшено, того не воротишь. Над этим местом тяготеет великая скорбь. Темное колдовство собирается вокруг нас, как смерть собирается вокруг старика в последние его минуты. Я вижу ужас и мор. Я вижу голод, который невозможно утолить ни в этом мире, ни в следующем.

Йемура стиснул челюсти, заставляя себя не дрожать.

- Ты говоришь загадками, старая. Скажи мне то, что я должен знать.

- Твой путь омрачен. На тебе проклятие могилы. Ты должен оставить свою жадность и уйти, пока круг не замкнулся. Когда он замкнется - выхода не будет.

- Не будет выхода? - он усмехнулся. - И кто же осмелится остановить меня?

Фатима покачала головой.

- Я читала для тебя звезды, милорд. Я смотрела в сердца животных. Почему же ты теперь сомневаешься?

- Потому что ты говоришь туманно. Я не могу разгадать твои слова. Говори прямо.

Она бросила в огонь горсть порошка, и пламя взвилось зелеными языками.

- Мои слова сказаны. В них истина.

Он пытался вытянуть из нее больше, но чем настойчивее задавал вопросы, тем мрачнее становились ее ответы. В конце концов она замолчала, едва сдерживая дрожь.

Когда он покидал юрту, смысл ее слов был ясен: сокровище, которое он искал, приведет его к гибели.

Выйдя из палатки, он сплюнул на землю.

- Мне не откажут в том, что принадлежит мне.

В клане Хорта жила женщина по имени Горхаг - уважаемая целительница, повитуха и, как позже выяснилось, одна из самых влиятельных фигур в деревне. Именно она вдохновляла мирных жителей на сопротивление могущественному племени Йемура. Когда ее схватили за попытку подстрекательства к бунту, она не отреклась от своих слов, назвав монголов "беспородными псами, поклоняющимися свиному богу".

Даже когда ее подвергали пыткам - раздевали, избивали, клеймили раскаленным железом, били копытами лошадей или резали лезвиями, - она не сломалась. Когда ее привели к Йемуре, чтобы она предстала перед судом за свои "преступления", Горхаг плюнула ему в лицо. Присутствующие замерли от ужаса: о жестокости Йемуры ходили легенды. Однажды он собственноручно расчленил уйгура охотничьим ножом за малейшее оскорбление.

Но в тот день Йемура оставался спокоен. Втайне он восхищался этой женщиной - ее силой, дерзостью, непоколебимостью. Он мечтал сломить ее волю, подчинить себе, ведь такая стойкая душа могла бы стать ценным орудием в его руках. Однако обычные методы не работали, и тогда он решил устроить из ее казни нечто особенное.

По его приказу привели быка и убили его ударом булавы по голове. Под руководством Шрамоликого тушу выпотрошили - удалили внутренности, кости, очистили дочиста. Горхаг, все еще выкрикивающую проклятия в адрес захватчиков, связали по рукам и ногам и засунули внутрь туши. Все отверстия быка зашили, оставив лишь небольшой разрез на брюхе и отверстие для головы. Тушу подняли за шею, и она раскачивалась на высоте двух футов от земли.

Затем привели Фатиму. Она принесла две клетки с крысами, которых несколько недель морили голодом, доведя до безумия. Тридцать обезумевших от голода грызунов затолкали внутрь туши через разрез, после чего его зашили. Это была древняя и беспощадная пытка. Голодные крысы, стремясь выбраться, набрасывались на все, что встречалось на их пути.

Мучения начались мгновенно.

Крысы грызли и царапали Горхаг изнутри, пожирая ее плоть. Ее голова металась из стороны в сторону, а крики агонии разрывали воздух. Смерть наступила лишь спустя два часа.

- Я принес вам новое развлечение, - произнес Шрамоликий, указывая на согбенную фигуру в грязи. - Ее обнаружили в подземной камере под хижиной. Она скрывалась от нас, - oн отвернулся от своих спутников и тихо добавил: - Мы полагаем, что это ведьма.