Тим Каррен – Ужасы войны (страница 42)
Майор Лайонс сформировал свое подразделение в круг, и сержанты медленно вели людей к тому, что ждало во тьме. Возможно, безопаснее было бы ждать, но люди уже паниковали, и командование рушилось.
Где-то раздался протяжный, звериный вой. Неземной вой, почти человеческий по тону.
Тени двигались из-за деревьев.
- Назад! - крикнул кто-то. - Отступайте!
Еще вой, еще рычание и скрытное движение.
Кто-то начал стрелять, и началась паника. Сержанты кричали, пытаясь восстановить дисциплину, но почти каждый действовал на чистом инстинкте, подпитываемом суеверным ужасом. Пули летели. Люди кричали и слали проклятия. Длиннорукие тени метались среди них. То появлялись, то исчезали. Солдаты падали в снег, стреляли, отступая к кострам. Люди спотыкались друг о друга, стреляли в небо.
МакКомб целился в наступающие фигуры, стрелял снова и снова. Он видел, как они падали, но поднимались вновь, рычащие твари, мелькавшие во тьме. Змеиный Ястреб и Тот-Кто-Ездит-На-Высоком-Коне стреляли, перезаряжали, стреляли снова. Но в темноте было трудно прицелиться, понять, во что стреляешь - в живое существо или в пень, или в мертвое дерево.
Пять Волков бросился к костру, вернулся с горящим поленом и швырнул его в темный периметр. Скрюченные фигуры метались и прыгали, пули и винтовочные шары вонзались в них. Они выли и визжали, ревели, как раненые звери. МакКомб увидел фигуру, похожую на человека... но сгорбленную и лохматую. Она напоминала воина в шкурах и каком-то развевающемся волчьем головном уборе. Он мельком увидел лицо, похожее на кричащий восковой череп, с глазами, как сырое мясо.
Он выстрелил.
Фигура упала, затем метнулась обратно во тьму.
Затем все закончилось, сержанты кричали, чтобы прекратили стрельбу. Воздух был тяжел от дыма и запаха горелого пороха. Майор Лайонс и несколько других схватили горящие поленья и двинулись к деревьям. Снег был утоптан множеством ног, но тел не было. Даже крови. Лишь несколько клочков шерсти и грязный запах бальзамированных вещей, который быстро рассеялся.
- Мы попали в них, я знаю, мы попали, - сказал Лайонс.
- Некоторые не так легко умирают, - сказал Змеиный Ястреб.
Прозвучал перекличка, люди выкрикивали свои имена. Никто не был ранен, никто по-настоящему не подвергся нападению. Враги лишь проникли в их линии, дразня солдат, чтобы те погнались за ними. Призраки.
Сержант Хоуп подбежал, отдал честь Лайонсу.
- Майор... рядовой Чандлисс пропал. Мы обыскали лагерь. Его просто нет.
- Отправьте разведывательный отряд, - приказал майор. - Найдите его.
Но МакКомб, стоя с разведчиками, знал, что это пустая трата времени. Чандлисс пропал. Те, что прорвались через их линии, забрали его, и его не найдут. Не ночью. Он задавался вопросом, сколько еще пропадет к утру.
А высоко в горах завыл волк.
Утро наступило с морозным туманом в деревьях и лощинах, ледяные кристаллы сверкали в снегу. Запах хвои был силен, перебиваемый лишь запахом зерна и лошадей, кожаных упряжей, дыма костров, жареного бекона и кипящего кофе. Люди суетились, готовясь к выезду после завтрака. Это могло быть любое зимнее бивачное утро, любое утро после маневров в высокогорье. Но это было не так, и каждый это чувствовал.
Еще двое, ночные караульные, пропали к восходу солнца.
Но их недолго искали. Пять Волков и два осейджа тут же начали искать следы, и через час, пока солдаты Лайонса беспомощно бродили по лесу, их нашли.
- Хотите сказать мне, что, черт возьми, способно на такое, Бун? - спросил Лайонс, потрясенный увиденным.
МакКомб посмотрел на деревья. Пропавшие солдаты - Скоупман и Холливелл - находились в тридцати футах над землей, насаженные на заостренные ветви огромной сосны, словно насекомые на булавки. Их тела висели бок о бок, ветви пронзали их спины и выходили из груди. Никто не мог сказать, что могло затащить их туда и обладать силой, чтобы так нанизать. Или были ли эти парни мертвы, когда это произошло.
- Не могу сказать, - ответил МакКомб. - Но я думаю, что до конца этой поездки мы это узнаем.
Лайонс прищурил глаза, стиснул зубы.
- За это будет расплата, - сказал он. - Пусть Бог смилуется над теми, кто это сделал, потому что я не пощажу.
Он взглянул на главного разведчика, на индейцев, выругался под нос и ушел. Он не отдал приказ лезть наверх и снимать людей, но сама идея была абсурдной: ближайшие ветви были в пятнадцати футах, а ствол сосны был скользким от льда и снега. Возможно, один из разведчиков мог бы это сделать. Возможно.
Завтрак прошел в молчании.
Лайонс смотрел, как его люди едят, но сам не мог проглотить ни куска. Он стоял, глядя в горы, пока ели и пили кофе, а затем сержанты собрали людей и разобрали лагерь. Солдаты отправились к пикетной линии, седлали лошадей, паковали снаряжение.
- Стройся! - крикнул Лайонс, наблюдая, как формируется парадная линия. - Пересчет!
Перекличка прошла по линии, и когда она закончилась, горнист сыграл сигнал
- Приготовиться к посадке! - крикнул Лайонс в холодный воздух. Он высоко поднял саблю, размахивая ею. - Садись! По два направо! Вперед!
Разведчики повели отряд из бивака, Бун МакКомб впереди в своих мехах, сжимая бизонью винтовку. За ним, с отлаженной армейской четкостью, солдаты строились в колонну по двое, их дыхание превращалось в белые клубы на морозном воздухе. Во главе строя, подчеркивая военную дисциплину, капитан Чиверс занял свою позицию - его прямая спина и холодный взгляд говорили о предстоящем деле больше любых слов.
Лайонс, на коне, смотрел, как они выезжают в строю. Он не знал, чего ожидать дальше. Если бы они столкнулись с обычным врагом, он бы не сомневался в своем отряде. Он знал, что они будут сражаться. Хотя многие его люди были новичками, многие другие были ветеранами войны между штатами. Но этот враг... он был неподвластен его пониманию. Он не был глупцом. Он видел страх в глазах Буна МакКомба и его разведчиков. А то, что могло их напугать, вызывало у него тревогу.
Солдаты ехали в молчании.
В суровом, тревожном молчании.
Страх пустил в них корни и не отпускал. Он сгущал их кровь, ускорял сердца, погружал разум в мутный полусвет, достаточно яркий, чтобы умереть, но слишком темный, чтобы разглядеть пустоглазые тени, пока они не набросятся и не вцепятся зубами в горло.
МакКомб тоже это чувствовал, но его страх был более ядовитым. Блаженное неведение было ему недоступно. Он видел, с чем они столкнулись, и прекрасно знал, в какой ад они едут и какую цену он с них возьмет.
И он мало что мог сделать, кроме как молиться в душе и крепче сжимать пистолеты.
Он снова ехал впереди колонны, потому что эти люди нуждались в нем больше, чем когда-либо, и он не бросит их на милость того, что ждало впереди.
Прошло семь часов с тех пор, как они снялись с лагеря. Они останавливались лишь раз, час назад, когда нашли мелкий ручей, пробивавшийся сквозь ледяные плиты. Люди наполнили фляги и поели холодных пайков - галеты, вяленое мясо, сушеные яблоки. Каждой лошади дали моррал овса. Разговоров почти не было, и никакого товарищества.
Снег хлестал вокруг них, мелкий и резкий, как песок и колотый лед, жаля лица и руки. Кавалеристы опускали поля шляп, чтобы избежать снежной слепоты, и упорно двигались вперед, все выше, вдоль краев оврагов и ущелий, под лесистыми склонами и выступающими конусами вулканической породы. Подобно колонне муравьев, продвигающаяся вперед, буран ревел и хлестал вокруг, создавая дикие формы и прыгающие тени. Ветер нагромождал сугробы в четыре фута, засыпая лошадей и людей, пока они не превратились в белые статуи. Ветер выл и пел, завывал траурные мелодии и обещал каждому, что да, здесь есть смерть. Жуткая, мрачная смерть, гремящая, как кости в пустом чреве этой бури.
Разведчики предупреждали МакКомба, что дальше нельзя идти. Говорили прямо, что то, что уничтожило деревню кроу, уничтожит и их. Ибо оно было там, кружило, как волки вокруг костра, чуя человеческое мясо и жаждая его.
Но МакКомб не передал это майору Лайонсу.
Пока.
Пять Волков нашел звериную тропу, которой пользовался военный отряд. Она вела вниз через узкую долину и вверх в суровую, гористую местность с холмиками и зарослями кустарника. Буря на миг утихла, и видимость начала возвращаться. Вокруг были склоны, поросшие сосной и кедровыми зарослями, гнувшимися под тяжестью снега. Голые узлы и плоские вершины серого камня торчали из белизны, отбрасывая глубокие тени на пейзаж.
МакКомба поразила тишина.
Он слышал лишь людей и лошадей, вздохи ветра в деревьях. Ни криков ястребов в небе, ни воя койотов. Ни лосей, убегающих в укрытие. Только эта сверхъестественная, всепоглощающая тишина. Он вытащил кусок вяленой оленины из парфлеша и медленно жевал, чувствуя взгляды из лощин и теней.
Они ехали дальше.
Перед ними открылся луг, его стерильная белизна нарушалась лишь кучками можжевельника и желтыми пальцами дьявольской травы, пробивавшейся сквозь ледяную корку. Река пересекала его, как рваный шрам.
МакКомб уронил оленину из пальцев.
Он что-то учуял, услышал, понял.
Пение.
Те высокие, неземные голоса пели. Оно доносилось отовсюду, пугало лошадей и нервировало людей.