Тим Каррен – Ужасы войны (страница 21)
Много-много недель после этого Чувака держат в психиатрическом крыле военного госпиталя. Он не знает, где. Он даже не знает, кто он и какая трагическая череда событий привела его туда. Он знает лишь то, что ему говорят: он единственный выживший из ночного патруля в Ираке.
Он рассказывает им многое, но они не слушают. Они утверждают, что он агрессивен, страдает бредом, травматическими галлюцинациями и различными нейрокогнитивными расстройствами. Его привязывают к кровати, чтобы он не навредил себе, накачивают торацином, лоразепамом и оланзапином, среди прочего.
То, что он хочет сказать, они не слышат. Все смотрят на него с жалостью в глазах и пустыми лицами. Они соглашаются с его словами, но не понимают их.
Иногда он говорит вполне связно о Повелителе Мух и песчаной буре, о грехах прошлого, об угрозе будущего, но они не слышат. Они не хотят внимать его мукам, его страданиям, его знанию о том, что он гниет изнутри, как труп, что он беременен смертью.
Ночью появляются адские мухи. Они покрывают стены, жадные и жужжащие, набухшие от яиц. Никто, кроме Чувака, их не слышит. Никто, кроме Чувака, их не видит. Это его проклятье, потому что он заглянул в злобные глаза Повелителя Мух.
Обычно около полуночи он становится неуправляемым. Тогда адские мухи обрушиваются на него, покрывая его ползающими лапами и кусающими ртами, источая трупную слизь и пронзая его хоботками. Тогда он кричит. Извиваясь под липкой пленкой, что они оставляют на нем, он задыхается, впадая в маниакальное состояние, которое его врачи называют острой бредовой паразитофобией.
Но это потому, что они не знают его агонии. Ужасного грызения изнутри, когда отложенные яйца адских мух вылупляются, и личинки начинают пожирать его, извиваясь под кожей, питаясь им и с мрачной радостью пережевывая его нервные окончания.
"Проект "Процион"
Это была простая работенка, и Финн получил ее, потому что был настоящим героем маленького, процветающего городка.
Когда он вернулся в Кенберри-Крик с Тихого океана, люди не могли ему угодить.
Они все хотели услышать, как он дал япошкам жару на Гуадалканале. Словно он был там один...
Иногда он и сам начинал верить в свои рассказы... По крайней мере, пока не просыпался среди ночи весь в холодном поту, крича от кошмаров, где перемазанные кровью японские солдаты вновь и вновь, как обезумевшие, фанатично бросались в атаку из горных ущелий.
Но, несмотря на это, он делал все возможное, чтобы показать себя суровым, крутым морпехом и защитником свободы.
Благодаря этому у него появились бесплатные обеды, свидания с красотками и даже билеты на премьеры в "Риальто" на Мейн-стрит.
Если они хотели верить, что он - жестокая, пуленепробиваемая машина для убийств, пусть будет так.
Он ведь не идиот: дареному коню в зубы не смотрят.
Он играл свою роль, а они все съедали и не давились.
И цена этому - его нервы и левая нога.
Не прошло и двух недель с его возвращения, как ему предложили работу на Блю Хиллз - бывшем заводе по производству пестицидов. Но все это было прикрытием для научно-исследовательского центра вооружения оборонного ведомства для целей войны. Нечто, под названием "Проект Процион".
Все, что там происходило, стояло под грифом "строго секретно".
А работа Финна заключалась в том, чтобы проверять на входе и выходе пропуска и удостоверения личности.
Платили отлично, к тому же, оставалась куча времени, чтобы читать журналы.
Финн был человеком ленивым, и после Гуадалканала он твердо решил начать жизнь спокойную и ленивую.
На следующий день после Хеллоуина 1943 года ему пришлось выйти в ночную смену, потому что двух других охранников призвали в армию.
Он приехал на Блю Хиллз, переоделся, взял в кафетерии чашечку кофе и направился в будку охранника.
Ему повезло. На предприятии настолько не хватало рабочей силы, что сюда взяли даже парочку пенсионеров.
Одним из них был Честер ДеЯнг - морской пехотинец старой закалки.
Он участвовал в Филиппино-американской войне сорок лет назад.
- Смотрите, кто идет! - воскликнул Честер, завидев Финна. - Брутальный вояка собственной персоной! И что такой бравый пехотинец, как ты, делает в такой дыре?
Финн усмехнулся.
Честер всегда приветствовал его подобным образом, и Финну это нравилось.
Наверно, он был единственным в городе, кто относился к Финну, как к обычному человеку.
А все остальные вели себя так, словно он сделан из хрусталя.
Он как-то сказал об этом Честеру.
- Чувство вины, - ответил тогда Честер. - Да, они собирали металлолом, газ выделялся дозировано, в магазинах не было хорошей говядины и капроновых чулок... Но на самом деле страдал именно ты. И они это понимают. Ты отдал ногу за то, чтобы поднять наш флаг. Не беспокойся, сынок. Год или два - и им станет наплевать. Они не захотят больше выслушивать истории бывалого пехотинца. Помяни мое слово.
Тогда Финн ощутил одновременно и спокойствие, и тревогу.
Но именно это он и любил в Честере.
Тот умел преподнести вещи с разных точек зрения.
Каждый раз, когда Финн рассказывал старику о том, что его тревожило, Честер приводил его мысли в порядок и помогал взглянуть под другим углом.
В отличие от его собственного отца, который каждый день просыпался и пялился на расставленные на каминной полке медали Финна, словно те были самим Ковчегом Завета[9].
Финн не сомневался, что его старик любил эти медали больше, чем его самого.
- Как сегодня дела?
Честер пожал плечами и потянулся.
- Да как и всегда. Проверяем входящих. Проверяем выходящих. Я уже так наловчился, что должен закупаться в самом крупном супермаркете. А ты как держишься, сынок?
- Неплохо. Да, неплохо.
- Еще мучают кошмары?
Финн подумал солгать, но потом просто кивнул.
- В последнее время все хуже. Гораздо хуже.
-Так всегда. У меня тоже такое было. Да и сейчас никуда не делось. Нельзя пройти через войну и остаться нетронутым, как девственный снег. Что-то внутри тебя меняется навсегда. Тебе нужно просто принять это и идти дальше.
Честер рассказывал, что восстание на острове Самар в 1901 году до сих пор преследует его в кошмарах.
Земля была влажной от крови.
Он никогда не забудет людей, которых убил во время штурма.
- Иногда кажется, что прошла целая жизнь с тех пор. А иногда - что всего неделя.
Разговор прервал внезапный грохот со стороны одного из главных исследовательских комплексов.
Казалось, вся земля содрогнулась, а затем завибрировала.
Финн вдруг почувствовал головокружение, а внутренности сложно сжало в кулак.
Он неуклюже поднялся на протезе.
- Всю ночь такое слышал, - признался Честер. - Черт его знает, что они там делают. Только надеюсь, что нас не взорвут.
Финн вышел из будки и прислонился к стене, вдыхая прохладный свежий воздух.