Тим Каррен – Рассказы (страница 91)
Бернем лежал в трёх метрах от меня.
Он застыл, как старое, разрушенное термитами дерево — сухое, мёртвое и крошащееся. Мне ничего не оставалось делать, кроме как вызвать патрульных. Затем дело перешло к окружному прокурору, и поднялась невообразимая шумиха. Но я понимал, что теперь всё, наконец, закончилось. Это дело началось в проклятой гробнице в Египте и завершилось здесь, на улицах Аркема. Я ничего не мог ни сказать, ни сделать. Я никому не рассказывал ни о Бернеме, ни о том, что он мне поведал. Он оказался просто ещё одним любопытным мумифицированным трупом, который заставлял людей коронера чесать в затылках.
После этого я взял отпуск на две недели и поехал на юг, где тепло и солнечно, где можно напиться и забыться. Когда я вернулся, никто особенно не распространялся о произошедшем. Окружной прокурор упрятал дело в глубокий подвал, и только Господь помог бы тому, кто решился бы откопать этот случай.
Но никто и не собирался.
Всё это случилось давным-давно, но и по сей день я не выношу насекомых. Мухи сводят меня с ума. От кузнечиков у меня мурашки по коже бегают. А летом, когда начинают летать муравьи, меня едва можно вытащить из дома. Раньше я думал, что прошлое интересно вспоминать, но сейчас понял, что прошедшие годы — это то, что ты изо всех сил пытаешься забыть. Есть двери, которые не стоит открывать, и шкафы, в которые не нужно заглядывать. Ибо есть вещи, которые не могут убить даже сорок прошедших веков.
И имя тебе — ведьма
Они отправились в Аркем. В этот очаг заразы. В бурлящий котёл перешёптывающихся теней и запретных знаний. Это один из самых священных трудов, посланных нам Отцом нашим — наречение ведьмы. Связывание и очищение ещё одной богомерзкой языческой колдуньи. Накладывающей заклинания, призывающей демонов, сбивающей с пути истинных верующих и создающей кукол для чародейства. Ослепляющей глаза и пожирающей души. Морщинистой карги, проповедующей Старую религию и превращающей непорочность в гниль. Нет, Мэтью Старк и его напарник пока не знали имя обвиняемой, но они точно знали, что она — как и все ведьмы — была расползающейся опухолью в мире господнем.
Опухолью, которую сегодня они, несомненно, вырежут.
Они остановились на вершине холма с видом на город; их лошади нервно заржали при виде того, что им открылось сверху.
— Чувствуешь это место, Мэтью? — произнёс Томас Лич, натягивая повод, чтобы успокоить своего коня. — Чувствуешь, как оно проникает в тебя, как чума?
Мэтью Старк сидел на коне, прищурив серые, жестокие глаза и поправляя островерхую шляпу с пряжкой. У него были длинные тусклые волосы, ястребиный нос и бескровное суровое лицо. Вокруг привычно скривленного рта уже прорисовались морщинки, и сейчас он тоже морщился, испытывая отвращение к увиденному. Он перебросил струящийся чёрный плащ через плечо.
— Чувствую ли я? О да, чувствую, мистер Лич. Словно червь пожирает мои внутренности. Более того, я слышу этот запах: запах порчи и богохульства. Они прижились здесь, а теперь начали гноиться.
— Если бы у Короны была хоть капля здравого смысла, они бы приказали сжечь дотла этот рассадник чумы и дьявольщины. И я, мистер Лич, был бы только счастлив бросить первый факел в этот костёр.
— И я был бы на твоей стороне, как и всегда, — произнёс Лич, аристократично склонив голову.
Старк сжал рукоять своего меча; ему нравилось чувствовать ладонью его холод.
— Посмотрите вниз, мистер Лич, разве вы не ощущаете гнилость этого ведьмовского места? Нет, Аркем — не город, не деревня. Это гниющая кроличья нора, крысиная дыра.
И действительно, так Аркем и выглядел.
Кучей разваливающихся, прогнивших домиков, почти касающихся друг друга крышами, разбросанных хаотично по городку и перемежающихся узкими улочками и тропинками. Над линией горизонта возвышались искривлённые флюгеры, покосившиеся шпили крыш и раскрошившиеся дымовые трубы. Всё казалось неправильным, деформированным, геометрически нарушенным… Словно Аркем был построен в насмешку истинным верующим — разросшийся на некой общей могиле бледный грибок, тянущий свой мицелий в разные стороны. Невозможно было отделаться от мысли, что некогда эти дома стояли ровно и симметрично, но потом сгрудились вместе от невыразимого ужаса.
Лич считал, что это очень напоминает тесные средневековые трущобы в Центральной Европе.
— Едем, мистер Лич, — произнёс Старк. — Отправимся в это змеиное логово и разберёмся со всеми делами.
Перед ними открылся город, и они вошли внутрь него, поглощённого чудовищем и ставшего с ним единым. Они двинулись по извилистым мощёным улочкам; стук копыт коней отдавался громким эхом от заросших мхом стен домов и разваливающихся бурых остроконечных крыш. В городе воняло затхлостью и гнилью, как из сундука с давно хранимыми вещами. И чем ближе они подъезжали к центру города, тем удушливее становился смрад. Да и сама атмосфера была гнетущей: дома возвышались по обеим сторонам дорог, как надгробные плиты, прижатые друг к другу настолько тесно, что между стенами могли еле-еле разминуться двое. Всё это, несомненно, угнетало.
Они ехали по дороге, и вслед им из-за грязных ставней смотрели бледные лица. Седые старики и замызганные дети взирали через арочные дверные проёмы. Сгорбленные лавочники наблюдали из-за пыльных сводчатых окон. Похоже, незнакомцы были редкостью в этой деревне.
Старк знал, что Аркем уже давно был местом мрачных шепотов, теней и отвратительных тайн. Он был там во время судебного процесса над ведьмами в 1692 году. Тогда несколько загадочных происшествий, начиная от мора скота и заканчивая исчезновением детей, привели к аресту Кезии Мейсон и других членов жуткого аркемского Ковена Ведьм. После того, что Старк узнал во время суда над Мейсон и из материалов дела, ничто, увиденное в этом городе, уже не сможет его удивить. Он знал нечестивые тайны, скрытые под крышами этих домов… Знал, какие отвратительные обряды проводятся в запертых подвалах, и какой ужас скрывается на заколоченных чердаках.
Аркем говорил о бедности, отчаянии и бесплодных попытках наладить существование.
Крысиная дыра. Ни больше, ни меньше.
Открылась дверь аптеки, и на порог вышел пожилой мужчина, взирающий на всадников через квадратные стёкла очков. На нём были зелёные панталоны и плащ, а ярко-красный вязаный колпак почти надвинут на глаза. Он что-то пробормотал. Всадники не расслышали.
— Утро доброе, друг мой, — произнёс Мэтью Старк, останавливая коня и приподнимая шляпу. — Не сопроводите ли нас к городской тюрьме? У нас там дела.
— Так это вы? Вы ищите ведьм? — спросил старик.
— Да, — широко ухмыльнулся Старк, и было видно, что подобная мимика для него непривычна.
— Мэтью Старк из Провиденса, охотник на ведьм, назначенный Его Величеством. А это мой коллега, мистер Лич.
— К вашим услугам, сэр, — кивнул Лич.
Старик не выглядел удивлённым или, тем более, обрадованным. Его нижняя губа задрожала, а брови нахмурились. Но в остальном он ничем не показал своё отношение к новостям.
— Что ж, Мэтью Старк, охотник на ведьм и палач, вы здесь для того, чтобы получить признание от Гуди Мапл, да? Только сдаётся мне, если она и не ведьма, то вы сделаете её таковой. Сегодня вас ждёт улов, да? Только я, как добрый христианин, запру дверь и закрою окна. Тюрьма находится на Хай-Лейн, по которой вы сейчас и едете. Доброго вам дня, охотник на ведьм.
Старик сплюнул под ноги, повернулся и поспешил вниз по переулку, ворча на ходу и сравнивая Старка и подобного ему с копошащимися в гниющем мясе червями.
Лич рассмеялся.
— Не стоит веселиться, мистер Лич, — произнёс Старк. — Именно благодаря мне вы ходите на свободе.
— Конечно, мистер Старк, — кивнул Лич, пытаясь за широким рукавом скрыть снисходительную улыбку. — Вы прекрасный человек и христианский святой, мистер Старк, и я буду спорить с каждым, кто скажет иначе.
Старк сжал бока коня коленями, и тот пошёл вперёд. На лице охотника на ведьм застыло недовольное выражение, гораздо больше подходившее его внешности. А почему должно быть по-другому? Ведь в зловещей работе охотника на ведьм нет ничего весёлого.
Чем глубже они пробирались в Аркем, тем больше тот раздражал. Каждое строение, будь то склад или жилой дом, или конюшня — всё было однообразно серым и разваливающимся. Навесы крыш трёхэтажных домов касались двухэтажных, их дымоходы соприкасались друг с другом, как старые, идущие в обнимку приятели. Сложно было сказать, где заканчивался один дом и начинался другой. Дома скрывались за домами, и единственный способ проехать через них — по извилистым, мощёным булыжником улочкам и через арочные проходы с крошащимися каменными ступенями. С точки зрения архитектуры Старк видел раздражающую мешанину противоречивых стилей: двери с планками и ступенчатые фронтоны, как в Голландии, каркас из полукруглых брёвен и застеклённые окна времён эпохи Тюдоров, готические арки. И всё это смешалось воедино со скучной средневековой прямоугольной расстановкой домов и простотой эпохи короля Георга. И это было только начало. Намётанный глаз сразу примечал элементы эклектики колониального стиля, готические островерхие крыши, французские ставни внахлёст, слуховые мансардные окна, открытые стропила и крыши со шпилями. Жуткая смесь различные стилей, словно архитекторы и сами не знали, как должна выглядеть в итоге их работа, поэтому город выбрал сам свой вид: замкнутый, злобный и скученный, как трущобы.