Тим Каррен – Рассказы (страница 25)

Я занимался этим делом уже месяц, когда нашли восьмое тело. К тому времени я сузил круг подозреваемых — один был бывшим психически больным, другой просто большим злобным ублюдком-садистом, а третий, мягкий манерный парень, профессор антропологии — Квигг. Я поймал его на месте преступления. Я пришел слишком поздно, чтобы спасти девочке жизнь, но, по крайней мере, я не дал ему разрезать ее на куски, как рождественскую ветчину в бабушкином доме.

Признаю, я неплохо поработал над ним, прежде чем позвать Томми и его ребят. Когда черно-белые машины наконец появились, Квигг сильно нуждался в стоматологе. Но тот факт, что этот извращенный, больной кусок дерьма ещё дышал, когда копы надевали на него браслеты, был свидетельством моей сдержанности. Учитывая то, что он сделал, я должен был заставить его вылизывать дуло моего пистолета как 10-центовый леденец, прежде чем вышибить его мозги.

Так или иначе, ребята Томми забрали его. Его адвокат — какой-то крутой говнюк с моральными принципами растлителя малолетних — пытался доказать невменяемость, но Квигга осудили и отправили в тюрьму. В свою первую ночь там он вскрыл свои запястья, и ангелы вздохнули от облегчения.

Это всё, что мне известно. А так ли оно было?

— Кому, черт побери, нужен труп? — сказал я.

— Кто знает, — сказал Томми. — Просто ввожу тебя в курс дела. Все это случилось двенадцать часов назад, приятель. Но, случилось ещё и кое-что похуже…

Он забросил наживку, и я клюнул.

И все оказалось еще хуже, чем я думал.

Час спустя, выпив чашку горячего кофе и приняв еще более горячий душ, я натянул свои лохмотья и отправился в город, в резиденцию окружного прокурора Бобби Таннера. Он был хорошим парнем для прокурора. Много раз нанимал меня для проверки прошлого людей, над делами которых работал. Мы были близки. У семьи Бобби были деньги, как у гуся перьев: он мог бы набивать ими матрасы. Бобби учился в каком-то колледже Лиги Плюща, но решил пойти на государственную службу, к большому огорчению своих родителей, которые видели его в какой-нибудь престижной фирме на Пятой авеню.

Бобби был честным, порядочным, с такими высокими принципами, что через них можно было бы перелезть только по лестнице. Проблема была в том, что Бобби не стало.

Он был мертв.

Его гостиная кишела полицейскими и людьми коронера. Они были толстыми, как угри, плывущие вверх по течению. Мы с Томми стояли в углу у книжной полки, курили и почти не разговаривали. Бобби был не просто очередным трупом, он был нашим другом.

Состояние тела грызло нас… почти так же, как кто-то другой грыз Бобби. Видите ли, его частично сожрали. Большая часть плоти была содрана с его лица и шеи. Его живот был выпотрошен. Череп была вскрыт, как банка супа, и высосан дочиста. Его левая рука отсутствовала ниже локтя. На этот раз убийца не использовал никаких инструментов, сообщил нам коронер, он использовал только зубы и ногти.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — сказал мне Томми, — но между Квиггом и этим не может быть никакой связи.

— А почему бы и нет?

— Потому что он мертв.

— Но он тоже пропал, — заметил я.

Я начал думать о Квигге. Это было то, что я очень хотел выбросить из головы навсегда. Но теперь все это вернулось, как ужасная сыпь. Старые вопросы, на которые я не мог ответить, но которые, как я знал, были важны.

— Я все еще думаю о Квигге, — сказал я. — Что мы на самом деле знали о нём?

Томми молча смотрел на меня. Он был крупным парнем, весил за триста с лишним, был сложен так, что мог бы таскать мешки, чтобы заработать себе на жизнь. Он не был хорош собой. Облысел, лицом напоминал карту Долины Смерти, в уголке рта торчал окурок сигары. Может быть, и не пошёл бы на агитплакат, но выглядел он чертовски эффектно. Единственная причина, по которой он не рассматривал Квигга, заключалась в том, что Квигг, хотя и находился под подозрением, был мёртв.

— Он был больным сукиным сыном, — сказал Томми. — Он съел этих чертовых людей и теперь мертв. И не начинай снова со всей этой "культовой" ерунды. Я не в настроении.

Это была моя любимая версия. Видите ли, Квигг, хотя формально и работал в городском колледже профессором антропологии и фольклора, на момент ареста находился в пятилетнем отпуске. По данным колледжа, он собирал информацию для какой-то статьи, которую писал. Он провел два года на Гаити, еще один — в Эквадоре, а еще два года скакал по Азии и Ближнему Востоку. Я не мог доказать, что он научился каннибализму в каком-нибудь племени из джунглей. Но я знал, что здесь есть связь. Я чувствовал это так же, как толстяк чувствует прохладный ветерок, дующий через дырку в брюках.

Версия с культом?

Один из немногих свидетелей убийства утверждал, что видел не одного человека, покидающего место преступления, а целую группу людей. И когда я следил за Квиггом, он всегда был в компании трех или четырех других людей. И в ту ночь… ну, я мог бы поклясться, что слышал удаляющиеся шаги, когда приближался. Я не погнался за ними, потому что думала, что нашёл убийцу.

Но были ли другие?

Неужели Квигг действовал в одиночку?

Так или иначе, я начал видеть здесь связь. В какой бы секте ни участвовал Квигг, возможно, она ещё существует. Но почему Бобби? Почему такая высокопоставленная фигура, как окружной прокурор? В этом не было никакого смысла… а может быть был.

— Я буду на связи, — сказала я Томми, направляясь к двери.

— Куда ты, черт возьми, собрался?

— Следую интуиции, — сказал я.

Томми посмотрел на меня.

— Мне плевать, как ты проводишь свое свободное время, Винс, но не попадай в неприятности. Ты же знаешь, какой ты. Когда ты следуешь интуиции, всякое случается.

— Всякое?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Постарайся не наделать дел.

Но я уже был за дверью.

Полночь, с неба льёт как из ведра, а я провел последние три часа, припарковавшись в темноте. Я наблюдал за домом Марианны Портис. Почему? Потому что она была единственной зацепкой. Хрупкая, бледная женщина, похожая на библиотекаршу. На мой взгляд, она была не способна обидеть и муху… но кто знает. Она присутствовала на каждом заседании суда над Квиггом, и я не раз видел, как они украдкой обменивались взглядами. Так что я должен был её проверить. Как Бобби не стало, я сразу же подумал о ней.

Но ничего не происходило. Я не знал, чего ожидал или на что надеялся, но когда это случится, я это узнаю. Шел час ночи, и я уже начал клевать носом, когда подъехал черный седан. Марианна вышла и запрыгнула в машину. Они уехали, и я последовал за ними до самого Ист-Сайда, где они остановились на маленькой парковке позади похоронного бюро. Это определенно подняло мое любопытство на ступеньку выше. Движение было слабым, поэтому я не стал задерживаться. Я подъехал к следующему кварталу, припарковал свою машину напротив какого-то второсортного кабака и пошел пешком.

Похоронное бюро застряло между заколоченной фабрикой и рядом старых домов. Это была двухэтажная кирпичная постройка с увядшим плющом, вьющимся по ней, как шерсть по спине обезьяны. Перед домом висела серая потрепанная вывеска, гордо возвещавшая, что это похоронное бюро Дугласа-Барра, которое существует с 1907 года… если я не ошибаюсь.

Я небрежно прошел мимо передней двери, а затем обошел дом сзади. Я шел по переулку, холодный ветер хлестал меня дождем в лицо. Мое пальто развевалось вокруг, как флаг на высоком шесте, и дождь стекал с полей моей фетровой шляпы маленькими речушками. Было так сыро, что даже крысы не высовывались. Я устроился под навесом погрузочной платформы склада, прячась в тени, как паук в расщелине.

Я прождал больше часа, окурки скапливались у моих ног. Двери для доставки и приема в задней части похоронного бюро были открыты. Рядом стояли две машины, и ни одна из них не была катафалком: седан и обшитый деревянными панелями фургон доставки.

Сигарета свисала с моей нижней губы, как дымящаяся сосулька. Двое мужчин вынесли тело — и по тому, как они его несли, я понял, что оно было таким же мертвым, как и целомудрие моей матери — и забросили его в кузов фургона. Затем двери закрылись, и фургон уехал, за ним последовали седан с Марианной. Я мог бы поехать за ними, но решил сначала осмотреться.

Мне стало любопытно.

Мне очень хотелось узнать, куда они везут труп, но не было никакой реальной возможности догнать их ночью. Только не в городе. Без нарушений нескольких правил дорожного движения и копов, приставших сзади, как клещи. И я не хотел провести ночь в обезьяннике.

Двери были заперты, но замок был не тяжёлый. Я достал свою маленькую коробочку с отмычками и вскрыл его примерно за минуту. Внутри помещение кишело тенями. Здесь собралась вся тьма мира. От него пахло сладкими цветами и ветхостью. Я пробирался по извилистым коридорам мимо темных смотровых комнат. Все, что я слышал — это стук дождя в окна и биение собственного сердца. Поймите меня правильно, я не боюсь мертвых людей. Смерть мой давний спутник. Но такие места всегда напоминают мне о маме, ушедшей на тот свет, когда мне было восемь… или о Хелен. Хелен была моей женой. Через три месяца после свадьбы мы все еще были без ума друг от друга, а потом она заболела. Через два месяца я её похоронил. Рак. Попал ей в кровь. Ей оставалось две недели до двадцатипятилетия. Но иногда такое случается. Парни вроде меня не созданы для счастья.