Тим Каррен – Рассказы (страница 206)
Если бы тогда остановилось сердце, это избавило бы меня от многого.
Господи, да.
Я пришел в себя оттого, что меня волокли через джунгли, точно кролика из силков.
По сути, им я и был. Я понимал, что все те солдаты воздушной кавалерии, которых оно перебило, были лишь помехой на пути ко мне — настоящей добыче. И вот теперь оно меня заполучило. Схватив за щиколотку, оно тащило мое обмякшее тело через подлесок. Ветки полосовали лицо, сухие сучья раздирали руки. Хватка существа была железной, и я четко осознавал — единственный шанс выжить — притвориться мертвым. Может, оно и так считало меня трупом.
Я позволил тащить себя дальше через джунгли.
Казалось, прошла целая вечность. Постепенно ужас, накатывавший черными волнами, начал отступать, сменяясь диким, болезненным ощущением нереальности происходящего. Я твердил себе, что неважно, что я повидал или пережил за последние недели — этого просто не может быть. Такого не бывает. Наверняка я размозжил себе голову при крушении вертолета, и теперь мне мерещится кошмар где-то в джунглях или в госпитале.
Как же отчаянно мне хотелось в это поверить.
Вонь охотника за головами обволакивала меня целиком, буквально наползала теплыми, тошнотворными волнами, будто я погрузился в гниющее нутро червивой падали. Внезапно джунгли начали светлеть, потом засветились мерцающим светом, повсюду плясали и раскачивались огромные бесформенные тени, а на листве я видел тень существа — гротескную и исполинскую.
Я моргал, не веря, что этот желтоватый свет настоящий, но ошибки не было. Прямо впереди зиял черный зев пещеры, откуда лился мерцающий, пляшущий свет костра, заливавший все вокруг. Я увидел лес и тонкие, похожие на копья стволы вокруг, только это были не деревья, а сотни высоких, покосившихся бамбуковых шестов, вбитых в темную, влажную землю. На каждом красовался человеческий череп. Некоторые были без челюстей, покрытые плесенью, древние и пожелтевшие — прыгающие тени словно заставляли их дергаться, будто они все еще были живы. Иные были обтянуты отслаивающейся плотью, сухожилия удерживали челюсти, застывшие в жутких гримасах. Другие были совсем свежими, молочно-белыми, с прилипшими клочьями кожи, прядями волос и бурыми пятнами крови. А на некоторых еще оставались целые головы.
Меня протащило через груду костей — бедренных и локтевых, ребер и позвонков, отбросов и объедков с кухни людоеда. Затем я оказался в пещере, и смрад ударил в нос так, что к горлу подступила тошнота, но я подавил рвотные позывы — пришлось. Пол покрывали слизистые лужи нечистот и гнили, в которых копошились жуки, впивавшиеся в мои руки, задницу и ноги. Меня вздернули в воздух и швырнули на груду тел. Я застыл без движения, а потом начал погружаться в эту массу, пока не оказался облеплен вонью опорожненных кишок и влажным медным духом крови.
Разило как на живодерне, подумал я. Горячо, смрадно и тошнотворно. Как на бойне, где скотину свежуют и потрошат, режут, щиплют и разделывают. Я видел все это сквозь растопыренные пальцы мертвеца — кажется, это был Дэнни Браун. Пещера была футов пятнадцать в высоту и раза в два шире. Одна стена, если это можно было назвать стеной, состояла из аккуратно уложенных человеческих черепов, сотен черепов, выстроенных в безупречные ряды — крупные формировали основание, а верхние ряды состояли из детских черепушек. В полу была вырыта яма, обложенная плоскими камнями. В ней бушевал огонь. С каменного потолка на цепи свисал огромный почерневший котел, похожий на ведьмин казан, в котором свободно поместились бы два взрослых человека. Внутри что-то бурлило и чавкало, жирные струи человечьего жира стекали по стенкам и шипели в огне.
Наконец я как следует разглядел дьявола, охотящегося за головами.
Он, или
Я стиснул зубы, чтобы не закричать, и почувствовал, как мой разум проваливается в себя. Возможно, я тогда потерял сознание, не уверен.
Когда я очнулся… если я действительно очнулся… в груде тел рядом со мной стало меньше мертвецов.
Охотник за головами все еще был там, груда голов покоилась у его огромных, бесформенных ступней, обмотанных дублеными шкурами наподобие человеческих мокасин. Он хватал голову, как вы или я схватили бы мяч для софтбола, его кожистая рука напоминала гигантского паука, расправляющего ноги. Рука была покрыта содранной, рифленой плотью, сквозь которую явственно проступали кости. Пальцы были не меньше десяти дюймов в длину, с загнутыми черными когтями такой же длины. Он окунул голову в чан, и я почуял вонь горелого мяса и паленых волос. Он держал голову в этом кипящем вареве, а затем вытащил — кожа стекала с лица как свечной воск. Он швырнул череп к стене из других черепов, чтобы встроить его туда позже.
Затем он повернулся и посмотрел в мою сторону.
Что-то в моих внутренностях теплым потоком хлынуло по бедрам.
Охотник за головами носил ожерелье из черепов без челюстей, некоторые все еще были покрыты мумифицированной серой кожей и скальпами с ниспадающими черными волосами. Я увидел его лицо, но это было вовсе не лицо. Это была маска, это должна была быть маска — натянутая, прошитая плоть с раздутыми, гнойными карманами, полными личинок насекомых, которые копошились в мясе под ней. У него не было глаз, только черные и гноящиеся дыры, пробитые в его маске словно для Хэллоуина, и из одной глазницы выполз жирный коричневый жук, а в другой… клубок блестящих, копошащихся красных червей, спутанных как клубок пряжи. Он разинул пасть, обнажая ряды желтых зубов, похожих на спицы для вязания. Черная кровь и слизь хлынули зловонным потоком.
Некий первобытный бог жертвоприношений, бугимен, ночной призрак, каннибал, охотник за головами и упырь. Коллекционер голов и шкур, тень из какой-то расколотой завесы кошмаров, великое и зловонное семя всего человеческого страха перед темными лесами и безлюдными местами.
Чанг рассказал мне, как его убить.
Отрубить ему голову.
Но эта идея была нелепой.
Я лежал там, запутавшись в этой груде трупов, пока черви и насекомые ползали по моей коже и кусали меня, пока эта гнойная вонь проникала в мою кровь и мозг, и белый, жужжащий шум поглощал мои мысли и превращал мой разум в кашу из пустоты.
Охотник за головами продолжал варить свои головы.
Не живой, не мертвый, а порча — как биологическая, так и духовная.
В какой-то момент той безбожной, нечестивой ночи оно покинуло пещеру, и я тоже. Я ничего не помню об этом. Лишь много лет спустя, во время регрессивной гипнотической терапии, удалось хоть что-то выяснить. Вы бы видели лицо психиатра, когда она прокручивала мне эти записи.
Я знаю наверняка только то, что сбежал и был подобран патрулем "зеленых беретов", которые вытащили меня оттуда. Это документально подтверждено. После этого я почти месяц провалялся в госпитале в Дананге. Очнулся только на второй неделе. Мои воспоминания, настоящие воспоминания, начинаются именно с того момента. Когда меня выписали, я убрался из Вьетнама и никогда не возвращался. Шли годы, и я убедил себя, что ничего этого на самом деле не было. Я разговаривал с другими ветеранами, и когда удавалось завоевать их доверие, они рассказывали истории такие же безумные, как моя. Тропическая лихорадка. Галлюцинации. Наркотики. Временное помешательство. Мы все слышали одну и ту же историю, снова и снова.
Я отправился во Вьетнам писать репортажи и нашел главную историю своей жизни, но так и не смог ее написать. Вот тебе и ирония судьбы.
Война закончилась много лет назад, но сейчас она ближе, чем когда-либо.
Видите ли, мои галлюцинации нашли меня снова.
Должно быть, охотнику за головами потребовалась чертова уйма времени, чтобы выследить меня, но он справился. Почти через тридцать лет после войны. Две недели назад, если быть точным. Глубокой ночью я проснулся и учуял его мерзкую вонь, увидел его чудовищный силуэт за окном. С тех пор я каждую ночь перебираюсь с места на место, мои сбережения тают, а люди ищут меня, потому что думают, что я спятил — и они правы.
Они не узнают, насколько я безумен, пока не найдут мое обезглавленное тело в какой-нибудь промерзшей ночлежке, среди крыс и обезумевших от страха алкашей, пока не увидят эти гигантские грязные следы на полу, кишащие червями.
Но мою голову они не найдут.
Она будет торчать на колу где-то в далеких, душных джунглях на другом конце света, в том стигийском краю небылиц, населенном ограми, троллями и охотниками за головами.
Der Wulf