Тим Каррен – Рассказы (страница 189)
От них протянулись длинные прозрачные усики, десятки их, которые, колыхаясь и вибрируя в воздухе, потянулись к тому, в чём нуждались больше всего.
К её глазам.
Одиночество во тьме
В округе Сойер ходило множество невероятных баек. Одна из них гласила, что в разгар зимы не стоит выходить на Паучье озеро после наступления темноты, но именно той январской ночью мы решили эту байку проигнорировать, что стало худшей ошибкой в наших жизнях.
Мы сидели в рыбацком домике голландца Шульмана и, слушая завывания ветра над замерзшим озером, ловили щуку на джиг. С Верхнего озера[59] надвигалась снежная буря, нагоняющая темноту, но рыба клевала, и Голландец уже наловил кучку окуней и пару судаков на вигглеров и восковых червей. Я удил щуку на блесну и шматок куриной кожи. Уже поймал отличный метровый экземпляр, но знал, что в зарослях водорослей на мелководье под нами есть и покрупнее.
Мы провели на льду шесть часов, но сворачиваться не собирались. Дела пошли на лад.
— Забавно получается, Файф, — Голландец наживил вигглера, кинул его в лунку и, опустив поглубже и нащупав дно, выбрал слабину на шестике. — Полдня просиживаешь жопу без толку, а потом —
— И не говори, — ответил я, стараясь не согнуться пополам от внезапной боли, которая вгрызлась в нутро.
Домик Голландца была просторным. Два с половиной на три метра, скамейки по обе стороны, шесть проделанных во льду отверстий: все по сорок пять сантиметров, так что приходилось смотреть, куда идешь. Большую часть дня мы пили пиво, болтали, чистили лунки от льда и жарили хот-доги в дровяной печи, но теперь начался клев. Метель разбушевалась, заставляя лачугу время от времени содрогаться, словно ее трясли в кулаке. Бьющийся в дверь снег напоминал звук песчаной бури.
Мочевой пузырь был переполнен, поэтому я вышел отлить. Валил густой снег, и ветер пронизывал насквозь. От густые теней на сугробах стало не по себе, но я не стал заморачиваться, закончил дела и вернулся внутрь.
— Стемнело, — сказал я Голландцу, затягиваясь сигаретой и наблюдая, как в желтом свете фонарей вьется и клубится дым.
— Ага. И метет. Может на сегодня хватит, а утром продолжим?
— Нет, пока клюет бросать не будем.
По лицу Голландца было видно, что идея ему понравилась. И все же, глубоко внутри меня ютилось чувство обреченности, которое превращало старую кровь в ледяную воду и заставляло прочувствовать, как снаружи бушует буря и надвигается сама тьма.
Все-таки, мы были лишь в миле от Паучьего озера.
И солнце уже зашло.
Я следил за флажками, а Голландец возился с лесками. Время от времени он поглядывал на меня, и в его глазах я видел отчасти волнение, отчасти озорство. Волнение, наверное, потому, что у нас была веская причина уйти со льда до наступления ночи, а озорство, потому что в том, что мы делали был определенный азарт, как у пары детей, нарушивших комендантский час ради полуночного визита в местный дом с привидениями. Я ощущал то же самое. И несмотря на то, что через пару лет мне будет семьдесят, впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему живым, почти окрыленным. Думаю, это был вызов, и мы его приняли. Из-за подкатывающих и стихающих болей в животе я думал, что с подвигами для меня закончено, поэтому приходилось соглашаться на то, что есть.
Не прошло и пяти минут, как в стену домика что-то глухо ударило, заставив нас подпрыгнуть. Мое слабое сердце пропустило удар.
Затем дверь распахнулась, внутрь ворвались снег и ветер, закачались на крюках керосиновые фонари. Спотыкаясь, ввалился какой-то мужик, напугав нас до смерти — его парка была забрызгана безумными узорами крови. Я догадывался, что это не его месячные, и потому понял, что нас ждет.
Тяжело дыша, мужик грохнулся на колени:
— Под этим гребным льдом что-то есть, — он был вне себя от паники. — Что-то внизу! Оно вылезло из дыры! Схватило Эла…
Я глянул на Голландца, а он — на меня.
— Закрой чертову дверь, — сказал Голландец, достал свою бутылку целебного «Джека Дэниэлса» и дал нашему посетителю глотнуть пару раз, пока тот продолжал бормотать нечто невразумительное. Виски сняло напряжение, но парень все еще был в какой-то прострации. Сказал, что его зовут Майк Модек, и он архитектор из Мэдисона. Приехал с братом Элом на Паучье озеро, чтобы немного порыбачить на льду. Этот поход они планировали нескольких месяцев после того, как во время сезона судака Эл побывал на Пауке — как мы, местные, его называли — и отлично порыбачил. Ясно, понятно. А после, меньше, чем через двадцать минут, случилось нечто жуткое и невероятное.
К тому времени я уже позабыл о рыбе. Я видел кровь на куртке Модека, капли, забрызгавшие его бледное лицо. Мне было что ему сказать — кое-что отчего у него либо волосы на затылке встали бы дыбом, либо он подумал, что я не только старый, но и сумасшедший. Я держал рот на замке.
— Расскажите еще раз, мистер Модек, — попросил Голландец, подкладывая в печку еще одно сосновое полено. — Просто успокойтесь и расскажите нам, что конкретно вы увидели.
Модек вдохнул и выдохнул, его глаза блестели от страха, мышцы лица напряглись, будто завязались в узлы прямо под кожей.
— Мы были в домике, — начал он, его голос срывался то на высокий, то на низкий, — и я просто сидел там, понимаете, и слушал Эла. Он… он начинает говорить, Господи, и его не заткнешь… двадцать минут хрени о ловле на шведскую мормышку… а потом что-то схватило леску Эла, и просто сорвало ее с шестика… он полез в лунку за поплавком, потому что тот все еще плавал, и что-то, блядь,
— Что? Что это было?
Но Модек лишь покачал головой.
— Что-то белое… что-то быстрое… оно схватило его и дернуло вниз…
Голландец понемногу его разговорил. Модек не мог сказать, что это было, но оно поднялось, схватило его брата и потащило его в дыру, что изначально было безумием, признался он. Лунки, которые Эл просверлил во льду, были не более тридцати сантиметров в диаметре, а Эл тянул почти на 140 килограмм… это все равно что пытаться протащить дубовый пень через мышиную нору.
Но что-то, по-видимому, запросто с этим справилось.
— Он словно… он словно
Я сидел и слушал, как ребенок у костра, внимающий сказке о привидении, которое ищет в лесу свою голову. Это безумие. Абсолютно безумие. Подо льдом не было ничего, кроме рыбы. И ни одна рыба в Паучьем озере не была достаточно большой, чтобы схватить человека, не говоря уже о том, чтобы сплющить его во что-то, что смогло бы
Лачуга затряслась, когда снаружи поднялся вой ветра, издающий далекий, одинокий звук. Я кое-что услышал в нем. Что-то, отчего похолодел. То был скорбный, почти женский стон, вздымающийся и опускающийся, наполненный тоской. Потом он стих.
Я продолжал говорить себе, что это лишь воображение, но понимал, что к чему.
Модек оставался на коленях и дрожал, несмотря на тепло, исходящее от печки. Он выглядел так, словно хотел помолиться, и в текущей ситуации это казалось хорошей идеей.
— Пытался позвонить, набирал 911, но услышал лишь помехи. Было четыре полоски, я должен был дозвониться.
Он вытащил мобильник из кармана и протянул мне. Я не особо разбираюсь, но, похоже, все работало просто отлично. Я набрал 911 и дрожащей рукой поднес телефон к уху. На другом конце потрескивали статические помехи, но в основном стояла пустая, внимающая тишина. Звук, который услышишь, приложив ухо к стене заброшенного дома: звук похожий на приглушенное дыхание.
Когда вверх по спине и вниз по рукам расползлись мурашки, я почти уверился, что на другом конце кто-то дышит.
Я захлопнул телефон, вернул Модеку и смог сказать лишь одно:
— Зимой на Пауке случаются странные вещи.
Модек просто глазел на меня, приняв, наверное, за какого-то полоумного старикана.
— Здесь вы в глухомани, мистер Модек, — сказал ему Голландец. — На Пауке ни у кого нет сигнала. Особенно зимой, в холода. Это э… атмосферное явление.
— Что вы несете, черт возьми?
— То, что тебе, сынок, стоило уйти со льда до темноты. После заката на Паучьем случается всякое. Вещи о которых чужакам, вроде тебя, знать не стоит.
Модек продолжал стоять на коленях на льду, его лицо перекосило нечто среднее между оскалом и усмешкой. Просто пара деревенщин. Так он думал, и, возможно, был прав, а может — опасно неправ. Он родился и вырос в городе. Я не говорю, что это автоматически делает его дураком, но все же замечу — чтобы познать лед и прочувствовать его потенциал и опасность требуется нечто большее, чем модные гелевые перчатки, заказанные по почте, шмотки из микрофлиса и новая парка от L. L. Bean. С этим нужно родиться.
— Что за гребаная рыбина у вас тут водится, — выдохнул он. — Какая тварь…
— Это не рыба, мистер Модек, — Голландец, вытащил из деревянного ящика под сиденьем свой 12 мм дробовик «Марлин», вскрыл его и затолкнул несколько пуль в казенник.
Я сказал:
— Думаешь, это…
— А что же еще? — кивнул Голландец.
Модек перевел взгляд с меня на Голландца и снова на меня: