Тим Каррен – Патологическая анатомия (страница 25)

- Боже милостивый... Просто дай мне жить, - всхлипнул Крил. - Пожалуйста, просто дай мне жить...

Но у существа были другие намерения. Оно преследовало его уже некоторое время, и это был перекресток их судеб, которые были переплетены с самого начала, с того момента как Крил ступил на свое первое поле битвы, увидел свой первый изуродованный труп и сделал первую фотографию для своего частного морга.

- Ты пришел увидеть и узнать, - сказало оно ему. - Теперь ты УВИДИШЬ и скоро УЗНАЕШЬ...

Затем, не колеблясь, оно отпустило его, ухватилось за несколько ниток из шва на груди и, как ребенок, развязывающий шнурок на ботинке, распустило их, и Крил закричал, когда то, что было внутри, хлынуло наружу скользкой струящейся рекой, которая накрыла его, окутала, утопила в дымящемся, извивающемся море могильных личинок. Они заполнили траншею, поднимаясь и прорываясь над мешками с песком, и он боролся в их глубинах, как пловец, нырнувший в последний раз. Его пальцы пробили поверхность извивающегося, ядовитого моря, но не более того. Они были у его глаз, в ушах, в ноздрях и давили через расщелину на заднице. Его рот открылся в безумном крике, и они потекли по его горлу, наполняя его, затыкая ему рот, погружая его в отвратительные глубины склепа, удушая его смертью, которую он искал и, наконец, сделал своей.

Он погрузился в воды могильных червей, и ожившая, тщательно сшитая оболочка, в которой находился Ангел Смерти, рухнула, как воздушный шар, лишенный воздуха, и осталась просто куча желтых костей и саван кожи, который опустился на землю, как простыня, сорванная с веревки.

И мертвецы со всех сторон опустились обратно в свои норы, лишенные солнца, обесцвеченные лица в последний раз закрыли глаза, конечности окоченели, а оболочки растворились в лужах гнили и горячего трупного газа. Вскоре от них остались только трупы, а то, что находилось внутри, взлетело огромными жужжащими черными тучами трупных мух, ищущих более высоких равнин и более свежих ветров.

25. Выдох

Как вы, возможно, догадались, я был единственным выжившим из разведывательной группы в Чадбурге. Я часами бродил в поисках мирного забвения, которого так и не нашел. Я мало что помню из этого. Мне сказали, что меня нашел поисковый отряд из 12-го Мидлсекского и вернул на линию фронта. После этого все превратилось в лихорадочное размытое пятно из пунктов оказания медицинской помощи и палат для пострадавших. Прошло несколько недель, прежде чем я пришел в себя, и когда я пришел в себя, когда я полностью выздоровел – или стал настолько близко к выздоровлению, насколько можно было надеяться после того, что я видел, - я был репатриирован со своим подразделением только для того, чтобы предстать перед моими командирами для разбирательства в военном суде.

Уэст тоже был там.

Нас задержали на основании улик, собранных на ферме Уэста, которые, как нам сказали, были такого ужасного, прискорбного и отвратительного характера, что нашлись те, кто хотел, чтобы мы предстали перед расстрельной командой без суда. Фермерский дом сгорел дотла вместе с тем, что там еще оставалось.

Неважно.

После должного рассмотрения командование решило, что судебные протоколы расследования будут опечатаны, и мы будем уволены с честью, с пониманием того, что мы никогда ни словом не обмолвимся о том, что мы сделали, или что мы видели, или о других богохульных, нечестивых действиях, которые мы совершили.

Тем не менее, с помощью Уэста я вернулся к частной практике в Бостоне. Мне следовало бы презирать этого человека, и я думаю, что я презирал его, но его глаза обладали мощным магнетизмом, и вскоре мы вернулись к нашему несколько своеобразному направлению исследований, скрываясь на полуночных кладбищах и залитых лунным светом могилах. Ибо у нас была назначена встреча в зубастых впадинах долины мертвых, и наша работа еще не была закончена.

Тим Каррэн

"СКЛЕП" (Бонус)

Шокирующее, неестественное,

невероятный ужас, исходящий из теней.

Г. Ф. Лавкрафт

Одни вещи созданы для того, чтобы радовать человеческий глаз, а другие всегда должны оставаться скрытыми подальше от людей. Мрачное наследие и темные, безымянные существа, которые могут разрушать умы и иссушать души, почерневшие от их абсолютной злобы. И некоторые из этих тварей, да, они осмеливаются ходить, как люди, хотя вряд ли способны проползти через зловонную слизь самого сырого подвала творения.

Я знаю, о чем говорю.

Ибо на второй неделе августа 1925 года я встретил одного из них. И эта встреча изменила меня навсегда. За все прошедшие с тех пор годы мне не было настоящего покоя. Таинственная фигура, крадущаяся при лунном свете, или ветка дерева, царапающая полуночное окно, по сей день наполняют меня маниакальным, иррациональным чувством ужаса.

Но в 1925 году я ничего не знал об этих тварях.

Я был высоким молодым человеком, с пронзительным блеском в глазах, и врожденное любопытство переполняло меня, словно чашу. В те дни я был репортером "Хроник Болтона". Я сделал себе что-то вроде имени, публикуя статьи о бесчеловечных условиях труда на текстильных фабриках Болтона, политической коррупции и взяточничестве среди городских избранников. Власть имущие презирали меня за то, что если в шкафу прятался пыльный скелет, то я был тем человеком, который мог его вытрясти. И из-за этого мои репортажи касались не только Аркхэмa и Бостонa, но и Нью-Йоркa, и Чикаго. Некоторые считали меня прогрессивным реформатором, а другие просто называли меня радикалом, социальным террористом.

Неважно.

Если вам столько же лет, сколько мне – а это немного – я осмелюсь предположить, что вы можете вспомнить неприятности на кладбище Крайстчерч в Аркхэме в те мрачные дни. В течение нескольких месяцев были вскрыты и ужасным образом разграблены несколько могил, содержимое которых было найдено утром сильно изуродованным и разбросанным по земле. Сначала это посчитали работой извращенцев или порочных студентов-медиков, но по мере того, как всплывали новые факты, от этих версий отказались. Ибо останки склепа, найденные при дневном свете, были жестоко расчленены и наполовину съедены. Первоначально в этом обвинили собак, учитывая метод эксгумации: могилы, по-видимому, были вскрыты не лопатой и киркой, а яростным и диким рытьем лап, но даже от этой версии отказались, когда окружной коронер и патологоанатомы из Медицинской школы Мискатоникского Университета заявили, что следы зубов на костях соответствовали или почти соответствовали человеческим зубам.

Все это, конечно, не было обнародовано. Из-за потревоженных могил и разграбленных склепов уже ходили дикие слухи о ведьмах, похищающих тела, и подземных пожирателях трупов. И это, конечно, после темных делишек Герберта Уэста, хирурга с нездоровой репутацией, который стал чем-то вроде местного пугала среди детей и которого прозвали "Аркхэмским упырем" за его участие в разграблении могил и странных экспериментах, проводившихся на трупах в его подвале.

Итак, как вы можете себе представить, полиция была очень близка к тому, чтобы сообщить об этом, хотя и не желая раздувать пламя истерии, которое уже вышло из-под контроля. Я не видел такого страха и не слышал таких ужасных историй со времен вспышки тифа в 1905 году, когда я был еще мальчиком.

Итак, 10 августа того запретного года полиция разрешила мне сопровождать их в рейде на кладбище Крайстчерча. Ни По, ни Лавкрафт не могли бы представить себе более жуткого места, чем Крайстчерч при тусклом лунном свете. Нас собралось двадцать человек на этом мрачном и окутанном туманом кладбище, у полицейских были пистолеты и электрические фонарики. Я едва мог заставить себя идти через эти могильные поля покрытого лишайником мрамора. Древние надгробия, торчащие из ядовитой растительности, покосившиеся кресты и высокие каменные склепы со всех сторон были увиты гирляндами мертвого плюща. Мы шагали по извилистым тропинкам, продуваемым листьями предыдущей осени, и перепрыгивали через разбитые плиты, покрытые ползучими грибами.

Детектив-сержант Хейс из полиции Болтона сказал мне:

- Вот... видишь? Он уже учуял запах этого дьявола!

Он говорил о псе, которого мы привезли с собой. Его звали Дерби, и он был большим и мускулистым, его нос постоянно был прижат к желтой траве и спутанным сорнякам, вынюхивая след существа, грабившего могилы. Дерби повел нас в дикую погоню через легионы надгробий и угрюмых памятников, некоторые из которых простояли там два века или больше. Время от времени он останавливался, пытаясь уловить запах, и мы замирали, дрожа и оцепенев от напряжения. Дул ветер, и над головой поскрипывали огромные голые дубы, а сквозь их сучковатые ветви просачивался пятнистый лунный свет. Двери склепа царапали мертвые листья, и из гниющей земли просачивался зловонный туман. Можно было почти представить, как призрак Герберта Уэста все еще занимается своим ужасным ремеслом.

Примерно через двадцать минут, в течение которых, казалось, Дерби водил нас по кругу, он направил нас к кованой, ржавой двери серого и обветшалого семейного склепа. И тут он остановился, завывая и гоняясь за собственным хвостом, огрызаясь на своего дрессировщика и любого, кто оказывался рядом с ним. Что-то в этом месте сводило животное с ума... он пускал слюни и тявкал, рычал и скулил.