Тим Брейди – Невинные убийцы. Как три обычные девушки стали кошмаром для нацистов и героями Второй мировой (страница 5)

На втором курсе Йо продолжала заниматься не только учебой, но и политикой. Вторжение Германии в Польшу осенью 1939 года усилило напряжение в Амстердаме, Нидерландах и всей Европе. Йо отправляла через Красный Крест посылки пленным польским офицерам и с двумя подругами, Анни ван Калсем и Нели Лютинг, основала женский политический клуб, который они назвали «Гемма».

Когда в мае немцы захватили Нидерланды, Йо уехала домой в Харлем, чтобы быть с родителями. Но после бомбежки Роттердама, когда ужас от нападения улегся и Голландия зажила более-менее обычной жизнью, она вернулась к занятиям в Амстердаме и к своим подругам-еврейкам, Соне и Филин. Все они снова сидели в аудиториях и сдавали экзамены – летнюю сессию.

Конечно, ничто не могло быть прежним под нацистским правлением. Новый режим прилагал немало усилий к тому, чтобы жизнь в Голландии летом 1940 года внешне не отличалась от той, что была до 10 мая. Однако гнев граждан Голландии от ежедневных встреч с немецкими солдатами на улицах трудно было не замечать. Политические взгляды Йо становились все более радикальными и, несмотря на присутствие реакционеров из NSB в университетском кампусе, все более открытыми. Бегство королевы в Англию, когда она бросила свой народ на произвол судьбы, оставило в душе Йо горький привкус.

В ту осень Йо решила переселиться в Амстердам, ближе к своим подругам и участницам клуба «Гемма», Анни ван Калсем и Нелли Лютинг. Они делили небольшую чердачную квартирку на Микаэльангелострат, и Йо впервые в жизни чувствовала себя свободной от всевидящего ока родителей. Она стала модно одеваться, подчеркивая зелеными и коричневыми оттенками рыжину своих волос. Девушки в кампусе общались с парнями, но к себе их не приглашали – время все-таки было консервативное. В первые несколько недель после переезда родители часто навещали ее, просто чтобы убедиться, что с дочерью все в порядке.

Йо становилась все более решительной, смелой и острой на язык, особенно когда доходило до политических взглядов. Девушки читали подпольные газеты и слушали «Радио Оранье», голос голландского политического Сопротивления, вещавшее из Англии (немцы быстро запретили любые радиостанции, вещающие не из Третьего рейха) [33]. Помимо этого голландские студенты – и вообще жители страны – мало что могли сделать наперекор немцам, разве что отворачиваться от солдат вермахта на улице и холодно пожимать плечами, если те спрашивали, как куда-то пройти. Если они приходили в театр или на концерт и там сидели немецкие солдаты, они разворачивались и покидали зал.

Девочки Оверстеген – Фредди уже исполнилось пятнадцать, а Трюс должно было вот-вот сравняться семнадцать лет – пытались снова наладить свою обычную жизнь. Спустя месяц после начала войны они решили устроить загородную вылазку с друзьями в Нордвикерхут – в дюны к юго-западу от Харлема, в сторону Гааги. Они знали там ферму, принадлежавшую человеку по имени де Вит, – там был кемпинг, которым они раньше пользовались вместе с другими членами Голландской федерации молодежи, их социалистического кружка. Вместе с друзьями из организации они на велосипедах отправились на ферму к де Виту.

Их встретили нерадостными новостями. Госпожа де Вит рассказала, что молодая пара, часто наезжавшая в кемпинг из Роттердама, погибла при бомбардировках города. Когда к ним присоединились товарищи из Федерации молодежи, приехавшие в кемпинг из Гааги и Роттердама, настроение у них немного улучшилось. Однако один из новоприбывших, юноша по имени Юп из Роттердама, снова огорчил всю компанию. Оказалось, что подруга Юпа, Элске, которая тоже приехала на ферму де Вита, беременна. Как Трюс и Фредди, они были еще очень молоды – Юпу исполнилось восемнадцать, а Элске была на месяц старше Трюс.

Их жизнь полностью переменилась – и не только из-за беременности. Юп с Элске описывали, что случилось с ними во время бомбардировки. В разгар нападения Юп искал Элске среди развалин, наконец нашел, и они сумели спрятаться в подвале, где сидели, пока над ними грохотали взрывы и рушились здания. Двое юных влюбленных, совсем одни, в ужасе ждали неминуемой смерти. Однако затем взрывы прекратились. Обломки перестали падать, и они выжили, но теперь столкнулись с жизнью, ставшей полностью непредсказуемой. Они ждали ребенка в стране, захваченной нацистами, изменившейся до неузнаваемости.

Дюны в Нордвикерхуте, хорошо им знакомом по предыдущим поездкам, теперь казались чужими. Они сели на велосипеды и поехали обратно в Харлем. Страну было не узнать. Немцы украли у них молодость.

Это было последнее путешествие девочек в Нордвикерхут. Вскоре нацисты объявили дюны запретной территорией и расставили на побережье установки противовоздушной обороны. Возле Нордвикерхута появился военный аэропорт, а де Витов вынудили покинуть ферму и переехать в Гаагу [34].

Глава 3

Изначальные меры, предпринятые нацистскими оккупантами в Голландии, были преимущественно административными. На пост рейхскомиссара страны был назначен австриец, доктор Артур Зейсс-Инкварт, и правительство Королевства Нидерланды в один момент оказалось не у дел. Зейсс-Инкварт – высокий, лысеющий адвокат из Вены в очках с толстыми стеклами – был бюрократом до мозга костей и выглядел соответственно. Живя в Австрии, в тесном соседстве с Германией, он с ранних пор разделял убеждения НДСАП, то есть Гитлера. Зейсс-Инкварт сыграл одну из главных ролей в составлении договора об Аншлюсе, практически передав родную страну Гитлеру и немцам. В результате в Берлине он заслужил репутацию успешного дипломата и был направлен в Амстердам, чтобы применять свои навыки в управлении Нидерландами.

Первые меры, предпринятые Зейсс-Инквартом и оккупантами, были, скорее, примирительными, то есть весьма нехарактерными для нацистов. Германское верховное командование распорядилось освободить всех голландских солдат, взятых в плен в ходе пятидневных военных действий. К сожалению, солдаты вернулись в Голландию голодными и измученными. Кроме того, в стране для них не было работы. Чтобы частично решить проблему роста безработицы, новая администрация решила задействовать этих солдат для наращивания личного состава полиции, что вскоре оказалось очень полезно, поскольку репрессивному режиму предстояло проявить свою истинную сущность [35].

Немцы, хотя и понимавшие, что в Голландии поначалу им будут не рады, все же рассматривали голландцев как своих «кузенов» и надеялись, что те увидят преимущества членства в Третьем рейхе и пойдут на него добровольно. Тот факт, что Зейсс-Инкварт сам был австрийцем, уже являлся уступкой голландцам, для которых австриец на этом посту был более приемлем, чем немец. Тем не менее голландцы с самого начала отнеслись к нему со скептицизмом. На голландском фамилия Зейсс-Инкварт произносится так же, как 6¼ – zes en een kwart, – и потому он сразу получил это слегка насмешливое прозвище [36]. Вскоре после прихода к власти Зейсс-Инкварт поехал в разрушенный Роттердам, чтобы объявить, что с учетом доброты голландцев к австрийским детям после Первой мировой войны он договорился о программе помощи: двадцать тысяч голландских детей проведут лето в Австрии, где о них будут хорошо заботиться и сытно кормить. Эта программа широко освещалась и превозносилась нацистской прессой, дети действительно наслаждались солнцем и обильной пищей, но усилия пропаганды были практически сведены на нет тем фактом, что в Австрию поехало всего шесть тысяч детей вместо двадцати тысяч и большинство из них было из семей голландских фашистов, членов NSB [37].

Немцы быстро учредили собственную полицию, которая функционировала параллельно с уже существовавшей голландской. Шефа этой полиции назначил лично Гитлер; им стал еще один австриец, Ханс Альбин Раутер, прибывший в Нидерланды представлять Гиммлера. До аншлюса он был в Австрии членом нацистского подполья и сделал стремительную карьеру у Гиммлера в СС, после чего получил назначение в Амстердам [38].

Нацистская полиция в Нидерландах состояла из двух главных ветвей: полиции безопасности и полиции общественного порядка.

Полиция безопасности включала Службу безопасности (Sicherheitsdienst des Reichsführers SS) – аналог гестапо, – которая боролась с политической преступностью. Эта секретная служба, или СД, исполняла функции следственного органа в Полиции безопасности и указывала полицейским на инакомыслящих. Со временем у СД появилось большое количество агентов под прикрытием, так называемых V-mann, людей-V, которые внедрялись в ряды Сопротивления с целью выявления противников рейха.

Полиция порядка, ОД, была больше на виду, чем СД. Одетые в зеленую форму, за которую они вскоре получили прозвище «зеленых полицейских», ее члены патрулировали улицы голландских городов, устраивали массовые рейды и аресты, подавляли забастовки и поддерживали порядок на публичных казнях. По словам одного из историков, «зеленая полиция» «стала олицетворением немецкого полицейского террора» [39]. Поначалу к инструментам подавления общественного недовольства правительство Зейсс-Инкварта прибегало лишь в крайних случаях; Раутер решил сперва дать голландцам привыкнуть к особенностям нового режима. С целью постепенного приучения голландского общества к немецким ценностям, которому нацисты уделяли особое внимание в начале оккупации, Зейсс-Инкварт объявил, что пресса в Нидерландах будет получать от Германии лишь рекомендации – никакой цензуры он не вводит. Газетчиков специально пригласили к нему, чтобы еще раз подтвердить: они имеют право публиковать то, что считают нужным [40]. Вместо полного нацистского контроля газетам будут предлагаться «рекомендации» насчет подходящих тем и содержания публикаций. Отдел прессы в правительстве составил список вопросов, по которым могли высказываться члены недавно учрежденной Нидерландской ассоциации журналистов. Вот как получилось, что вскоре голландские газеты стали полниться историями, прославляющими немецкие ценности, и открытая пропаганда начала сменять ежедневные новости.