Тило Видра – Хичкок: Альфред & Альма. 53 Фильма и 53 года любви (страница 7)

Эту легенду о своем тюремном заточении Альфред Хичкок будет рассказывать всю жизнь, почти маниакально, при любой возможности. При этом она всякий раз обрастает новыми подробностями. Некоторые детали варьировались, в том числе продолжительность его пребывания в закрытой камере. Рассказывая об этой детской травме, Хичкок с едва заметной ухмылкой испытующе смотрел на почтительно внимавшего собеседника. Ему явно нравилось участвовать в создании своей легенды.

Даже во время своего предпоследнего публичного выступления, на вручении престижной премии «За выдающиеся достижения» (Life Achievement Award) Американского Института Киноискусства 7 марта 1979 года в Беверли Хиллз Хитч, накачанный лекарствами, с трудом державшийся на ногах, в последний раз рассказал на публику свою любимую историю о полицейском участке.

Быль это или выдумка, точнее, в какой пропорции смешаны в этой легенде поэзия и правда, знал только сам Хичкок. Какое-то реальное зерно в ней должно было быть, ведь он всю жизнь панически боялся полиции, а в его фильмах постоянно появляются полицейские – чаще всего как объекты насмешки – и тюремные камеры, с грохотом захлопывающиеся тюремные двери. К тому же Нелли, старшая сестра Хичкока, на старости лет с непоколебимой уверенностью заверяла всех, что все было именно так, как Альфред рассказывал.

В 1907 году семья Хичкоков переехала из Лейтонстоуна в лондонский пригород Поплар, а всего три года спустя, в 1910 году, они перебрались в Степни, район Лондона.

Постоянные переезды порождали беспокойство, создавали ощущение неустойчивости. Младшему сыну Хичкоков приходилось постоянно менять школы, задерживаясь в каждой лишь на год-другой: из монастырской школы «Верных спутниц Иисуса» он перешел в муниципальную школу, а оттуда в школу-интернат – Салезианский колледж в Баттерси. Друзей, с которыми пришлось бы расставаться при очередном переезде, он так и не приобрел.

Когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, родители отдали его в иезуитский колледж Святого Игнация в Стэмфорд-Хилле, основанный в 1894 году в поселке округа Южный Тоттенгем к северу от Лондона. Его трехлетнее пребывание в колледже началось 5 октября 1910 года. Эти годы стали для него решающими, здесь окончательно сформировался его характер. Сам Хич подчеркивал: «Меня очень рано отдали в интернат, к иезуитам».

К строгому католическому домашнему воспитанию добавилась суровость иезуитского колледжа, применявшего к воспитанникам репрессивную викторианскую мораль того времени и внушавшего им соответствующие этические представления. Все это вошло в плоть и кровь Альфреда Хичкока и осталось с ним навсегда.

«Чувство страха развилось у меня в такой степени, наверное, именно там, у иезуитов. Это был моральный страх, страх соприкоснуться со злом. Я всегда старался от этого соприкосновения уклониться. Почему? Может быть, из физической трусости. Я боялся телесных наказаний. Потому что там били за провинности. Думаю, что иезуиты и по сей день от этого не отказались. Били очень твердой резиновой дубинкой. При чем не просто били, а сперва вроде как выносили приговор, который потом приводили в исполнение. Тебя после уроков вызывали к отцу-иезуиту. Он торжественно записывал в книгу твое имя и положенное тебе наказание. И потом ты целый день жил под гнетом ожидания».

Вместе с боязливостью у маленького Альфреда появилась склонность играть с окружающими злые шутки. Как-то раз, например, он стащил из курятника иезуитов яйца и стал бросать их в окна жилого корпуса. Когда один из монахов в ярости выскочил посмотреть, что происходит, он увидел маленького Альфреда, который с самым невинным видом, изумленно пожимая плечами, стал рассказывать ему о стаях грозных птиц, которые сейчас пролетали над колледжем.

Птицы и яйца тоже станут лейтмотивами его творчества – «объектами страха», как выразился однажды режиссер Жан-Люк Годар. Яйца вызывали у Хича сильнейшую брезгливость. Так, в фильме «Поймать вора» (To Catch a Thief) Джесси Ройс Лэндис в номере отеля «Карлтон» в Каннах втыкает в яичницу сигарету, а в расположенной у гавани Монте-Карло кухне ресторана в Кэри Гранта бросают яйцо, и оно стекает по оконному стеклу, за которым он стоит. Птиц Хич всю жизнь по-настоящему боялся. Для него они были вестниками беды, которая – после нескольких упреждающих знамений – выливается в очистительную катастрофу, например, в авангардистской картине «Птицы» (The Birds, 1963).

25 июня 1913 года Альфред наконец получил школьный аттестат. Родители спросили, кем он теперь хочет стать. «Я очень горжусь тем, что и не подумал ответить: полицейским. Я сказал: инженером».

В четырнадцать лет он приступил к учебе в Морском инженерном училище (School of Engineering and Navigation), где получил соответствующие профильные знания: «Я изучал там механику, электротехнику, акустику и судовождение». Все это позже пригодилось ему в творческой профессии, которая оказалась его призванием. Этот перфекционист, контролировавший на съемках абсолютно все, ухитрялся, никогда не заглядывая в видоискатель камеры и сидя на расстоянии нескольких метров в своем режиссерском кресле, словно неподвижный Будда, отрешенно созерцающий десятки людей – съемочную группу и технический персонал, суетящихся на съемочной площадке, – тем не менее в любую минуту точно знать, как выглядит каждый отдельный кадр, какое задано фокусное расстояние и какой установлен объектив.

А потом его настигло первое кардинальное изменение семейной ситуации, первая потеря: 12 декабря 1914 года Уильям Хичкок, его отец, умер от тяжелого пиелонефрита. Слишком безвременно, рано. Уильям Хичкок, работавший до изнеможения, чтобы прокормить семью из пяти человек, прожил всего 52 года. Младшему сыну Альфреду было в момент его смерти пятнадцать лет. Это, конечно, не тот возраст, когда уже можно обойтись без отца. Родственники вызвали младшего сына со школьных занятий. Дома тяжелую обязанность сообщить Альфреду новость возложили на его старшего брата, Уильяма. Растерянный мальчик подошел после этого к сестре, самому близкому к нему по возрасту члену семьи. Нелли встретила его со странной немилосердной резкостью: «Ты же знаешь, что твой отец умер».

Отцовского начала в жизни Альфреда теперь будет не хватать, и это зияние не закроется в последующие годы. Женское влияние в воспитании подростка отныне не уравновешивалось мужским.

В фильмах Альфреда Хичкока отцы, как правило, не играют большой роли. Если они там и есть, это второстепенные персонажи. Они не бывают сильными личностями. Сильными, влияющими, даже доминирующими у Хичкока всегда оказываются матери. Потому что так было у него дома.

Отец Хичкока умер в первые месяцы Первой мировой войны, начавшейся 28 июля 1914 года. Великобритания заявила о своем вступлении в войну 4 августа. Из последующих лет Альфреду больше всего запомнилось, как он во время бомбежек Лондона – немцы начали бомбить город с дирижаблей в январе 1915 года – вбежал в комнату своей матери Эммы, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. «В доме царил переполох, и среди этого моя бедная матушка, толстая, как Эльза Максвелл, пыталась влезть в свои длинные, до колен панталоны. За окном вокруг освещенного прожекторами дирижабля взрывались гранаты, а мать, громко твердя молитвы, все время попадала обеими ногами в одну штанину – грандиозное зрелище!»

Весной 1915 года Хичкок, не достигший еще и шестнадцати, поступил на свою первую работу, ведь после смерти отца он был вынужден сам зарабатывать себе на жизнь. Отныне Альфред расчитывал параметры проводов в компании «Хенли Телеграф» (Henley Telegraph & Cabl), став «специалистом по подводным электрическим кабелям. Моей задачей было проводить технические вычисления».

Наряду с этим прозаическим заработком Альфред посещал вечерние курсы по истории искусства в Лондонском университете, а также курсы рисования. В это время у него зародился интерес к кинематографу: он начал читать прессу о кинематографе, но, конечно, не популярные выпуски с картинками для поклонников той или иной звезды, а серьезные британские профессиональные журналы, такие как The Bioscope или The Cinematograph Lantern Weekly, а также американские Motion Picture Daily и Motion Picture Herald. Спустя какое-то время благоволивший к нему начальник перевел его в отдел рекламы, где Альфред смог применить талант рисовальщика, создавая эскизы рекламных объявлений. А еще он упражнялся в рисовании карикатур.

В тот период молодой Альфред часто ходил в театр, сначала со своими родными, позже нередко и один. Он посещал премьеры современных пьес, и все чаще заглядывал и в кинотеатры. Он также открыл для себя литературу. В частности, Эдгар Аллан По, которого он прочел в 16 лет, заметно повлиял впоследствии на его кинематографическое творчество. Возвращаясь по вечерам с работы, он читал, например, сборник По «Гротески и арабески», но по-настоящему впечатлил и напугал его роман «Убийство на улице Морг». «Не исключено, что я позже стал снимать свои „саспенс[6] -фильмы“ потому, что меня в юности околдовали рассказы Эдгара По».

Его интересовали также детективы ревностного католика Г. К. Честертона с достойным патером Брауном, не нуждающемся в помощи полиции. Прочитанный в то время роман Джона Бьюкена «Тридцать девять ступеней» Хичкок экранизирует в 1935 году. В то же время он открыл для себя Густава Флобера, чья госпожа Бовари стала одним из его любимых литературных персонажей.