Тилли Коул – Вуаль из виноградных лоз (страница 50)
От своего брата.
От лучшего друга детства.
От человека, который должен был любить его всю жизнь.
И брата, который возможно понял, что хотел возвращения Ахилла… почти так же сильно, как и я.
Глава 15
— Руки все еще доставляют тебе неприятности, Ахилл?
Я замер, неуклюже удерживая винные бутылки в руках. Моя тетя Ноэлия остановилась рядом со мной, уперев руки в бедра.
Я пожал плечами, но продолжил разливать вино по бутылкам, используя методы, которыми научился за эти годы, чтобы справиться с тем, что иногда мои руки действуют не так, как должны.
Рука тети Ноэлии легла мне на плечо, и она присоединилась ко мне, разливая вино «Неро д'Авола». Когда первая бутылка была наполнена, я поднял ее на свет. Это красное вино было темнее, чем мое мерло, дубильные вещества богаче, а вкус насыщеннее. Оно было редким, а ее виноградник был небольшим. Я не мог избавиться от мысли, как можно было бы добиться еще лучшего вкуса.
Тетя Ноэлия была сестрой моего отца. Она тоже выросла в поместье «Белла Коллина». Она познакомилась со своим мужем, дядей Альберто, когда он приезжал на заработки на один из виноградников в поместье, но вскоре он нашел работу в своем родном городе на западе Сицилии. Дядя Альберто был экспертом по сортам винограда Неро д'Авола. Они создавали редкое вино, уникальное для этого региона. Он последовал за своим сердцем, а моя тетя последовала за ним.
Когда я опустил бутылку, моей первой мыслью было то, как бы понравилось это место Каресе. Виноградники моей тети выходили на озеро Аранчио. Оно было красивым и спокойным. Единственное место в мире, куда я выезжал за пределами «Беллы Коллины». Тетя Ноэлия и дядя Альберто были единственной семья, которая у меня осталась.
По крайней мере, со стороны Марчеси. Теперь был Зено со стороны Савона, но сейчас я старался не думать об этом. Я находился здесь уже восемь дней. Когда я приехал, моей тете хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять причину моего приезда. Она ничего не сказала, кроме: «Что ж, теперь ты знаешь». Но ее краткость была в основном из-за меня. Я не стал рассказывать ей, почему покинул свой дом в ту ночь. Я не хотел рассказывать о Зено, нашей ссоре, или моей… моей Каресе.
Даже мысль об одном ее имени ранила мое сердце. Потому что я оставил ее. Она выбрала меня, но я не мог поехать с ней в Парму. Не мог позволить ей сбежать от своей жизни, только не ради меня. Когда она была со мной, то все казалось идеальным. С ней я чувствовал себя в безопасности и цельным.
Но сейчас я не хотел испытывать эти чувства. Я хотел ощущать каждую эмоцию, которую разжигал во мне этот секрет. Я хотел чувствовать боль. Мне нужно было провести время вдали от того, что я любил — мой виноградник, мое вино и моя Кареса — чтобы подумать. Чтобы понять, что теперь мне делать.
Поэтому я работал со своими дядей и тетей на их винограднике, погружаясь в новый вид винной продукции, новый вкус, новый процесс… просто во что-то другое.
Мне нужны были эти изменения.
Когда наступил поздний вечер, и солнце начало садиться над далекими зелеными холмами, каждый мускул в моем теле заныл. Я взял бутылку воды и бокал двухлетнего «Неро д'Авола», поставил их на столик во внутреннем дворике моей тети и присел. Я вздохнул свежий воздух, когда солнце отражалось в кристально-голубой воде озера. В поле зрения не было ни души, не было слышно ни звука. Был только я со своими мыслями, своей печалью и этим вином.
Я сидел здесь каждый вечер на протяжении восьми дней, но мне не становилось лучше. И я знал почему. Находясь без Каресы, думая о том, какую боль она почувствовала, когда узнала, что я уехал, я не чувствовал покоя. Мысли о Зено, о том, как он выгнал меня, как отказался от своей крови, только еще больше вонзили кинжал печали в мое сердце.
И не было никакой передышки от этой дыры. Боль продолжала накатывать и накатывать, волна за волной, словно меня настигло и затопило в диком бушующем море.
Рука легла на мое плечо. Тетя поставила мой ужин из пасты аль рагу65 на стол. Я ждал, когда она оставит меня одного, как делала каждый вечер, но она поставила на стол еще одну тарелку и села рядом.
Она окинула взглядом умиротворяющий живописный вид и, не глядя на меня, сказала:
— Я помню те дни, как будто это было вчера, Ахилл.
Моя спина напряглась, наконец, ей надоело мое молчание. Она сделала глубокий вздох.
— Помню тот день, когда мой брат увидел Абриэлль, поющую рождественские гимны в Орвието. Сначала я дразнила его за это увлечение, но через некоторое время мы все увидели, как сильно он ее любит. И не прошло много времени, как она полюбила его в ответ.
Мое сердце подобно барабану громко стучало в ушах, когда она повернулась ко мне с блеском в ее карих глазах.
— Неспособность зачать ребенка так сильно ранила твою мать. Абриэлль была такой милой, такой доброй и у нее было большое сердце. И это действительно сломило ее, когда они узнали, что твой отец был бесплоден. Его это тоже ранило, но не так сильно, как, когда он узнал, что его жена беременна от короля.
Я неловко заерзал на стуле. Тетя Ноэлия накрыла мою руку, которая напряженно лежала на столе.
— Но знаешь, Ахилл? Иногда, то, что как мы считали, является самой ужасной вещью в мире, может стать настоящим благословлением. Ты стал для своего отца главной причиной, чтобы жить. И как бы он не любил Абриэлль, я верю, что по-настоящему он стал жить, когда родился ты. Не имеет значения, как ты появился на свет, имело значение только то, как естественно ты выглядел на его руках. И король тоже любил тебя, я уверена в этом. Мы выросли не в том мире, Ахилл. Мне кажется, нам трудно поставить себя на их место. У них есть правила и приоритеты, которые нам кажутся странными. Но я видела, как король заботится о тебе, и так же делал его сын, — она сжала мою руку. — Зено любит тебя, Ахилл. Вы были так похожи, играя днями напролет. Мое сердце переполнялось радостью, видя, как вы двое смеетесь, брат с братом.
— Он выгнал меня из поместья, — отрезал я и посмотрел в лицо своей тети, она смотрела на меня с сочувствием.
— Синяк под глазом и разбитая губа, — понимающе сказала она.
Я кивнул.
— Он прочитал письмо и сказал, что мой отец лжет. Я ударил его, когда он попытался уничтожить письмо. Если бы… если бы там не было Каресы, не знаю, смог бы я остановиться, — вина наполнила мои вены. — Я никогда в своей жизни не был так зол, мне было так больно, когда он обвинил нас во лжи, — я поморщился. — Он назвал меня отсталым. Он издевался надо мной прямо на ее глазах. Я никогда не чувствовал себя таким недостойным ее, как в тот момент.
— Ее? — спросила тетя. — Эту девушку зовут Кареса?
Я покраснел.
— Да.
— Ахилл, — начала тетя Ноэллия. — Ты говоришь о Карессе Акарди, герцогине ди Парма? Невесте короля Зено?
Я почувствовал, как в моем горле образовался ком.
— Однажды она случайно наткнулась на меня на моем винограднике. Потом она пришла на следующий день. Она продолжала возвращаться, и прежде чем мы поняли, мы влюбились в друг друга. Этого не должно было случиться, но…
Я замолчал и когда встретился взглядом с тетей, похлопал себя по груди и прошептал:
— Она делает меня цельным. Я нашел ее, тетя… свою потерянную половинку. Я был поражен любовью, и от этого нет пути назад.
— Ох, Ахилл, — грустно произнесла тетя Ноэллия. — И где она сейчас?
— В поместье. Я… Она хотела сбежать со мной, но я оставил ее, тетя. Я оставил ее и приехал сюда один. Оставил ее из-за письма. Письма, которое никогда бы не смог прочитать, если бы не она.
— Она та, кто помог тебе научиться читать и писать?
Я кивнул, и моя тетя в шоке откинулась на спинку своего стула.
— И она все еще выходит замуж за Зено?
Ее вопрос заставил мой живот сжаться.
— Я не знаю. Мы… мы планировали рассказать о нас ее семье, когда я закончу с урожаем этого года. Но сейчас… не знаю, — я сделал глубокий вдох. — Я больше ни в чем не уверен. Но знаю лишь одно, что с каждым прожитым днем без нее, мне дышится все сложнее и сложнее.
— Ты любишь ее, — сказала тетя Ноэллия.
— Больше жизни, — ответил я с грустной улыбкой.
Тетя наклонилась и взяла мой бокал. Она сделала большой глоток и поставила наполовину пустой бокал обратно на стол. Я не смог сдержать улыбку, в этот раз настоящую, когда она покачала головой и сказала:
— Мне нужно было это, carino. Что ты теперь собираешься делать? — в следующую минуту спросила она.
— Понятия не имею.
Тетя придвинула свой стул ближе и положила руку поверх моей. Она была так близко, что я мог видеть своего отца в ее глазах. И когда я изучал ее лицо, то стало очевидно, что я не из их рода. Я никогда не замечал этого раньше.
— Ахилл Марчеси, — сурово произнесла тетя Ноэллия. — Я собираюсь кое-что сказать и хочу, чтобы ты выслушал меня, хорошо?
Я кивнул.
— Я любила своего брата, это правда. Он был замечательным человеком и заботился обо мне всю свою жизнь. То, что меня не было рядом, когда он умер, опустошило меня. И я никогда себе этого не прощу. Но в одно я верила всегда — он недостаточно упорно боролся за Абриэлль. Он видел ее отчаяние и наблюдал, как она погружается в депрессию, но из-за любви он позволил ей уехать вместе с командой короля. Да, у него был сбор урожая, но она уехала, а он не последовал за ней. Он хотел дать ей время, но я уверена, что он должен был разыскать ее и дать ей понять, что любит ее. Пообещать ей, что они найдут способ завести ребенка. То же самое и с тобой. Когда ты покинул школу из-за проблем с учебой, он доверился королю в том, что тот поможет. Но когда он этого не сделал, мой брат из-за любви отпустил это. Ни в одной ситуации не помогла его пассивная натура. И Ахилл, я говорю тебе сейчас, если ты любишь герцогиню, если она твоя потерянная половинка, ты должен за нее бороться. Ты должен бороться всю свою жизнь, carino. И тогда ты победишь в каждой битве, которая будет встречаться в твоей жизни. Не сдавайся, когда на твоем пути сложности. Если ты хочешь герцогиню, то должен вернуться за ней. Ты должен рассказать ей, что ты чувствуешь.