«Ни слова больше», — ответил Эдж.
«Мы планируем это. Мы чертовски жестко планируем. И мы не терпим неудач. Нам есть что терять. Мы берем одного из них, мы можем вести переговоры. Мы не получаем рычагов? У нас у всех есть шанс попасть к лодочнику». Стикс ударил молотком, и братья начали выходить из комнаты.
Когда я собирался уходить, Танк потянул меня обратно. Когда комната опустела, он сказал: «Какого хрена ты мне не сказал?»
Я отдернула руку. «Я должна была ее уберечь».
Танк был зол. Я видел это в его глазах. «Ты все равно мог бы мне рассказать. Мы могли бы рассказать Стиксу и Каю вместе. Придумать что-нибудь. Спланировать, как ее вытащить». Он покачал головой. «Знаешь, как это выглядело, просто так сбросить бомбу? Дочь Кинтаны, Танн?» Я не ответил. Танк подошел ко мне ближе. «Это заставило тебя выглядеть виновным в чем-то».
«Мне плевать». Танк провел руками по лицу. «Никогда не думал, что мы пойдем войной на Кинтану. Никогда не думал, что Аделита когда-нибудь попадет на радары Палачей. Но вот мы, черт возьми. И я все еще намерен вернуть ее. Когда все это дерьмо закончится. Я верну ее. Это никогда не изменится». Я больше не хотел говорить. Я был чертовски занят. «Мне нужна курева».
Я оставил Танка в церкви, вышел из клуба и пошел в лес. В ту минуту, когда я оказался в укрытии деревьев, я позволил своему кулаку влететь в ближайшее из них. Мои костяшки пальцев разошлись, но я не остановился. Я ударил его снова, увидев лицо Аделиты, лицо Бо и лица всех моих гребаных братьев Палачей, когда я рассказал им о Лите. Я бил его и бил его, пока не выдохся и кровь не потекла с моей руки.
Хрустнула ветка. Я развернулся, готовый разбить лицо тому, кто был здесь. Тому, кто желал смерти. Хаш стоял и смотрел на меня, сложив руки на груди. Мои сжатые кулаки расслабились. Если бы это был кто-то другой...
«Чего ты хочешь?» — спросил я, голос был чертовски хриплым.
«Ты в порядке?»
Я уставился на Хаша, на его ледяные голубые глаза, уставившиеся на меня. Мой брат-метис, стоящий возле дерева, с низко свисающей веткой у его шеи, заставил меня вспомнить всех этих гребаных безликих людей, которых я видел качающимися на петлях. Работа моего старого братства, проделанная с каждым, кто не был белым, кто был дезертиром из Ку-клукс-клана или врагом дела.
«Ты ему не сказала». Я говорила о Стиксе. Хаш сохранил мою тайну.
Хаш поднял бровь. «Нет». Он подошел ближе. Закурив, он предложил мне одну. Я взял одну и закурил, глубоко затянувшись. «Это не моя история», — наконец сказал Хаш. Мой желудок раскрутился. «Кого ты трахаешь, это не мое дело».
Кого я трахаю ? Я подумал . Она моя гребаная невеста! Я почти сорвался. Но я сдержался. Никто этого не знал. Никто, кроме меня и ее. Господи. Иногда я даже не знал, правда ли это еще. Остался ли у нее обрывок самодельного кольца, которое я ей подарил. Хотела ли она меня еще.
«Мы возьмем ее кузину», — сказал Хаш. Я затягивался за затяжкой, надеясь, что никотин остановит тянущее чувство в моем животе. Чертову веревку, которая обвивалась вокруг моих органов, разрывая их на части. «Твоя старушка простит тебя за это?»
По правде говоря, я ни хрена не знал. Но она уже простила меня за худшее...
Хаш стряхнул дым на землю, встав на него, чтобы потушить его. С последним молчаливым взглядом он пошел обратно к клубному дому. В ту минуту, когда он скрылся из виду, я рухнул на землю. Прислонившись спиной к дереву, которое теперь было запятнано моей кровью, я закрыл глаза и позволил солнцу, прорезавшему деревья, согреть мое лицо.
Я подумал о том, как Аделита сидит, ждет, когда ее кузен выйдет замуж. Не показывая ее. Паникует, когда понимает, что ее забрали Палачи, Вальдес или кто там еще, черт возьми, разозлил ее старика. Я выдохнул. Я, блядь, не знаю, что делать. Я не знаю, как быть в этом клубе, когда надо мной нависло все это дерьмо. Женщина, которой принадлежало мое сердце, теперь враг. Я должен был защитить ее, но я должен был защитить и свой клуб. А потом был мой брат, мой чертов младший брат...
Нуждаясь в чем-то, о чем можно было бы думать, кроме этого дерьма, я позволил солнцу согреть мое лицо и вспомнил Аделиту. К тем дням, когда она сводила меня с ума. К тем дням, когда она начала рушить стены, которые, как я думал, никогда не будут разрушены... особенно кем-то вроде нее...
Я отхлебнул воды. Мне нужен был виски, как будто я был чертовым алкоголиком, но я не прикасался к спиртному с тех пор, как мы приехали сюда пару недель назад. Я никому здесь не доверял. Не трахал никого из них. Я держал голову прямо, глаза ясными.
Я взглянул на солнце. Оно было чертовски жарким. И настал еще один день, когда мой старик не вмешивал меня в то, что он планировал с Кинтаной. Еще один гребаный день, когда мне пришлось сидеть и отсчитывать дни, когда мы вернемся в наши техасские земли.
Бо: Ну как?
Я: Дерьмово. Как дела дома?
Бо: Все то же самое. Ландри занимается делами. Буду рад тебя вернуть.
Бо продолжал проверять, пока я был здесь. Он не доверял Кинтане; это было очевидно. Я бы отдал все, чтобы быть дома. Вместо этого я был здесь. В этом аду.
Глядя на шутов, которые были охранниками Кинтаны, я едва услышал щелчок открывающейся слева от меня двери. Я замер, когда вошла Аделита, держа в руках книгу, одетая в какой-то короткий прозрачный халат, демонстрирующий ее подтянутое тело. Ее черные волосы свободно ниспадали на спину локонами. Ее глаза были прикрыты массивными черными солнцезащитными очками. Она подошла ко мне, ее красные высокие каблуки стучали по дорожке. Я сидел вокруг нелепого размера бассейна этим утром, надеясь, что эта сучка не найдет меня, чтобы потащить за собой. Я, черт возьми, устал быть рядом с ней. Ее хриплый голос действовал мне на нервы. Мне было двадцать семь. Она была намного моложе меня. Я бы предположил, что ей было около двадцати или около двадцати. Но каким-то образом она обвела вокруг пальца каждого ублюдка здесь. Она явно думала, что может сделать то же самое и со мной.
Сука жестоко ошибалась.
Пустая бутылка с водой хрустнула. Я не осознавал, что мои кулаки сжали ее, треснув пластик, пока звук не разнесся по бассейну. И я не осознавал, что мои глаза никогда не отрывались от Аделиты, пока она не подняла свои солнцезащитные очки и не улыбнулась мне. «Наслаждаетесь видом, сеньор Айерс?»
Мои губы скривились, пока она ждала моего ответа. «Не льсти себе». Я отвернул голову, пытаясь проигнорировать ее. Я понятия не имел, какого черта она вообще хотела быть рядом со мной. Нет, это неправда — я довольно быстро догадался. Она знала, что она мне не нравится. И она просто пыталась меня разозлить.
И, вопреки мне, это сработало.
Увидев ее движение периферийным зрением, я повернулся, только чтобы увидеть, как она сбрасывает халат, обнажая красное бикини под ним. Если это можно было назвать гребаным бикини. Аделита села рядом со мной, на шезлонг прямо рядом с моим.
Я снова почувствовал запах этих чертовых духов. «Я знаю, что ты делаешь», — сказал я, увидев, как этот подлец Винсент пялится на меня с другой стороны бассейна.
«Да?» — сказала она. «Не хочешь ли просветить меня? Познакомить меня с моим генеральным планом?»
Я повернул голову и увидел, что ее темные глаза уже смотрят на меня. «Да», — прошипел я. «Ты пытаешься меня разозлить. С тех пор, как твой папа сказал тебе следить за нацистами». Ее нос раздулся, хотя она сохраняла бесстрастное лицо.
Вот. Вот черт, она ненавидит это дерьмо так же, как и я. Она открыла рот, чтобы заговорить, но прежде чем она успела, Винсент скрылся из виду, чтобы ответить на звонок. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я наклонился и прорычал: «Ты ничего для меня не делаешь. Так что можешь перестать вести себя так, будто я когда-либо найду тебя привлекательной. Я никогда не засуну свой член в твою пизду».
Аделита сглотнула, как всегда пытаясь сдержать свой гнев, но на этот раз она не смогла. Ее карие глаза вспыхнули, и я увидел, как вспыхнуло чертово пламя. Я увидел это до того, как это произошло. Аделита попыталась воспользоваться моей близостью и ударила рукой. Прямо перед тем, как ее ладонь рассекла мою щеку, я схватил ее за запястье и дернул к себе. Почти коснувшись ее носом, я сказал: «Хорошая попытка, принцесса».
«Отстань от меня», — прошипела Аделита, пытаясь выдернуть руку. Я сжал ее сильнее.
«Не могу дождаться, когда мой отец закончит и вернется на американскую землю. Из этого гребаного места». Я придвинулся к ней так близко, что почувствовал ее теплое дыхание на своем лице. От нее пахло мятой и кокосом от ее волос, а также солнцезащитным кремом, который был скользким и блестящим на ее подтянутом теле. Ее язык пробежался по ее красным губам. Эта помада. Эта гребаная помада, которой она всегда пользовалась, с каждым днем все больше бесила меня.
«Отпусти меня», — спокойно сказала Аделита. Слишком спокойно. Я знала, что это чушь. Я видела ненависть ко мне в ее глазах, чувствовала, как трясется ее запястье в моей руке.
«Держись от меня подальше», — предупредил я. Наши лбы практически соприкасались. Мне нужно было, чтобы она поняла. Чтобы она поняла, что больше не будет работать, если она будет рядом со мной каждый день. Я хотел, чтобы она ушла. Ее карие глаза, длинные волосы и длинные ресницы ушли из моей гребаной жизни. «Ты перестанешь со мной разговаривать. Ты выйдешь из гребаной комнаты, если я там, и даже не посмотришь в мою сторону. Я Белый принц гребаного Ку-клукс-клана, организации, которая спасет Америку. От нахлебников и импуристов и...»
