Тилли Коул – Нетронутая суть (страница 43)

Он целеустремленно направился к Ковбою. Я затаил дыхание, готовясь к волне опустошения, которая, я был уверен, вот-вот последует. Но я не знал, как найти эту опору. Как, черт возьми, подготовиться к тому, что твое сердце вырвут из груди и разорвут на миллион кусочков?

Ковбой выпрямил спину, его руки и ноги напряглись в путах, когда нацист стоял перед ним. Мне хотелось плакать от достоинства, которое человек мог проявить, столкнувшись с неминуемой смертью. Ковбой посмотрел прямо в глаза своего убийцы. Мое зрение затуманилось, когда слезы, которых я никогда раньше не проливал, затопили мои глаза. Мое сердце билось в небрежном, немелодичном ритме в моей груди. Время остановилось. Нож был поднят в воздух. Я сделал последний легкий вдох, зная, что каждый вдох после падения ножа будет трудным и тяжелым для моих легких. Затем, как раз когда я замер, ожидая, когда моя душа будет разорвана надвое, большая фигура выбежала передо мной и всадила нож в шею нациста.

Какого черта?

Мужчина, одетый во все черное, с длинными черными волосами, ниспадающими ниже лопаток, повернулся и улыбнулся. Я быстро дышал, широко раскрыв глаза, недоумевая, что происходит, и тут раздался голос, звучавший как само небо. « Älskling » .

«Тише», — прошептал я в недоумении. Хаш вбежал в комнату. Он подбежал ко мне и положил руки мне на лицо. Он искал мои глаза, его голубой взгляд был теплым, как солнце. Мои руки внезапно освободились, как и мои лодыжки. Мои онемевшие руки нашли свой путь к щекам Хаша, точно зная, где они должны быть. Мои пальцы дрожали на его лице. Хаш держал мои запястья, его глаза закрылись, как будто в безмолвной молитве. Рука опустилась на его плечо. Хаш резко откинул голову назад, его глаза закрылись во второй раз за столько секунд. Хаш повернулся и притянул Ковбоя к своей груди. Ковбой хмыкнул, и Хаш тут же отстранился.

Хаш посмотрел на его руки... его теперь уже окровавленные руки. Он развернул Ковбоя, и я увидел, как побледнело его лицо. Затем он снова посмотрел на меня. Человек, убивший нациста, помогал мне подняться на ноги. Я взглянул на татуировку с эмблемой на его руке, отдернув руку, когда увидел нашивку с изображением Дьябло. Вспышка гнева пронзила меня. Они убили мою маму.

Но Хаш вырвал меня из этого состояния, когда он мягко развернул меня. Я не хотел. Я знал, какой эффект это на него произведет. Я знал, что это будет просто еще одним ударом в его уже проколотое, кровоточащее сердце.

Я понял, когда он увидел резьбу. Он втянул воздух. Когда я обернулся, это было похоже на то, как будто задернули ставни; на его лице появилась та же маска, которую он носил, когда впервые приехал на ранчо.

«Тише». Я потянулся к его руке. Тише отвернулся и замер. Он уставился на тело Мишель. Ковбой положил руку на плечо Тише. Дьявол двинулся к нацисту, чтобы убедиться, что он мертв. Я покачнулся на месте, мое тело начало отключаться от шока.

«Гарсия сделал это», — сказал Ковбой Хашу, опираясь на поддержку своего лучшего друга.

Рука внезапно схватила меня за горло и потянула назад. «Одна из моих лучших работ, даже если я сам так говорю».

Тишина, Ковбой и Дьябло развернулись как один. Нож был у моего горла. Рука Хуана крепко обхватила меня, и я схватился за нее, чтобы просто удержаться на ногах. Я знал, что если я пошевелюсь, если упаду, лезвие перережет мне горло.

«Ах». Хуан поцеловал меня в щеку. «Третий член твоей маленькой тройки». Глаза Хаша были прикованы к Хуану. Гарсия посмотрел на Дьябло. «Ну-ну, Анджело. Кажется, ты нашел новый дом».

Дьябло поднял бровь и улыбнулся. «Похоже на то».

«Мы всегда удивлялись, куда ты делся». Хуан пожал плечами, само высокомерие, глядя на трех мужчин, которые могли убить его в мгновение ока. Но он знал, что они не будут стрелять. Они не могли попасть в него, не задев меня. «Нам все еще может пригодиться человек с твоими навыками, если ты захочешь вернуться».

Анджело наклонил голову.

«Мы можем простить тебя за то, что ты бросил картель ради шутки техано, которая представляет собой твою маленькую байкерскую банду».

Анджело покачал головой. Хаш воспользовался этой возможностью, чтобы попытаться двинуться влево. «Я бы этого не сделал», — предупредил Хуан. Он вонзил лезвие мне в горло, и я вскрикнул, почувствовав острое лезвие. Я не осмелился сглотнуть. Хаш замер. Губы Хуана прижались к моей щеке. Я уловил крик во рту, когда его грудь потерлась о мою рану. «Он заслужил смерть», — сказал Хуан о нацисте. «Я единственный, кто оскверняет эту кожу».

Я закрыл глаза. Когда я снова их открыл, я посмотрел на Хаша и Ковбоя. «Пожалуйста...» Их взгляды встретились с моими. «Иди». Они не двигались. Но я знал, что у Гарсии не осталось никого, кто мог бы ему помочь, иначе он не будет угрожать моей жизни. Они могли бы выбраться. Я знал, что я всегда буду снова здесь оказываться. «Иди», — умолял я.

«Нет», — твердо ответил Хаш. Ковбой покачал головой. Я зажмурился и почувствовал, как мои слезы ударили Хуану в ухо.

Я снова их открыл. «ИДИТЕ!» — крикнул я, усилие вызвало жгучую боль, пронзившую верхнюю часть моей спины. Я дышал сквозь боль. «Пожалуйста», — прошептал я. «Спасайтесь».

Тишина и Ковбой не сводили с меня глаз. Я встретила два оттенка синего, которые так обожала, и ощутила странное чувство завершенности. Возможно, я потеряла их, отброшенная обратно в этот ад с Хуаном, но, по крайней мере, я любила. По крайней мере, я чувствовала обожание и доброту, которые я когда-либо видела только в кино.

Я слабо улыбнулась. Они были бы идеальны для меня. Мы были бы идеальны вместе.

Внезапно изо рта Хуана раздался сдавленный хрип. Его рука выскользнула. Хаш схватил меня за руку и потянул к себе. Мои ноги подогнулись, и Хаш поймал меня, прежде чем я упал. Звук тяжелого предмета, ударившегося об пол, разнесся по комнате. Я быстро повернула голову и увидела Хуана на полу с перерезанным горлом, истекающего кровью. Затем я подняла глаза и...

«Привет, сестренка».

«Кай», — прошептал я удивленно, как раз когда Стикс и Таннер вбежали в комнату. Стикс держал в руке свой немецкий клинок, кровь текла по его рукам и щекам. Он одарил меня тенью улыбки, его широкие плечи немного опустились, когда он встретился со мной взглядом.

«Нам пора идти», — сказал Анджело. «У нас есть около тридцати минут до возвращения грузовиков, и мы так же облажались, как те сучки, которых они крадут, чтобы продать».

Хаш подхватил меня на руки. Кай подошел ко мне, его глаза горели, когда он посмотрел мне в спину.

«Сиа». Он провел рукой по моей руке. Такая мучительная боль промелькнула на его лице, что я готов был закричать. Но затем Хаш помчался со мной по пустым коридорам. Анджело вывел нас через заднюю дверь в другое здание. Мы держались в тени. С каждым шагом Хаша я сжимал зубы от боли, которую судорожные движения посылали в спину. Я оглянулся. Стикс поддерживал Ковбоя, его избитое лицо распухало и становилось все более фиолетовым.

Мы только что повернули за угол, когда столкнулись лицом к лицу с мужчиной у выходной двери. Я уставился на эту дверь, зная, что это наш побег к свободе. Затем я посмотрел на мужчину, который вытащил пистолет, на его лице было написано удивление. Его татуировки были такими же символами белой власти, как у нациста, который изрезал наши спины. Хаш напрягся и прижал меня ближе.

Внезапно Таннер шагнул вперед. Глаза мужчины расширились. «Таннер Айерс?» — спросил он в шоке, а затем его глаза сузились. Он поднял пистолет выше. «Нам всем сказали, что ты отступил от дела, чтобы присоединиться к этой гребаной нечистой банде». Он снова открыл рот, но Таннер выхватил пистолет из своего пореза и послал пулю прямо в голову нациста. Его мертвое тело рухнуло на пол.

«Да, черт возьми», — сказал Анджело, затем быстро провел нас через дверь. Мы помчались к ожидающему фургону. Когда мы все загрузились, Анджело остановился и сказал: «Я через минуту». Он нырнул, оставив двери фургона открытыми.

Я подпрыгнул, когда внезапный взрыв жара пронесся по фургону. Свет ослепил мои глаза, заставив меня вздрогнуть. Громкие удары и оглушительные хлопки, казалось, эхом разносились по фургону, словно мы оказались под перекрестным огнем.

«Какого хрена?» — зарычал Кай, бросаясь к входу в фургон. Здания, в которых жили девочки, горели. Я наблюдал, как пламя поднимается все выше и выше, пожирая богом забытые строения. Адреналин хлынул во мне, и я попытался выбраться из фургона.

«Мишель!» — отчаянно закричал я, мой голос был слишком тихим, чтобы его было слышно снаружи фургона. «Она все еще внутри!» Кто-то удерживал меня. Я вцепился в руки. «Отпусти меня!» — кричал я, моя кровь бежала по моим венам. «Мишель! Мне нужно добраться до Мишель!» Но руки не отпускали меня. Я пинался и бился, пытаясь вырваться. Я оглянулся и увидел каменное лицо Кая. «Кай! Отпусти меня, черт возьми!» Я повернулся обратно к лагерю. «Нет!» — закричал я. Это место было гребаным адом. Не было ни одного нетронутого здания. Все горело дотла.

Я обмяк в объятиях Кая, больше не чувствуя ног, все мои силы украл огонь передо мной. Жар от зданий усиливался, пока мое лицо не начало потеть. Я даже не заметил, как Кая отодвинул меня от дверей, прислонив спиной к стене фургона, пока Ковбой не положил мне на руку нежную руку. Я устало, оцепенело посмотрел в его синяки. «Она хотела вернуться домой», — взмолился я, голосом надломленным. «На зеленые поля Техаса». Я сглотнул. «Ее родители заслуживают, чтобы она вернулась...»