Тиффани Робертс – Завоеванная инопланетным воином (страница 35)

Дерево его стула скрипнуло, выдавая его нетерпение еще до того, как он заговорил.

— И сколько же мне еще ждать?

Зои взглянула на духовку.

— Десять минут. Но потом блюду понадобится немного времени, чтобы остыть.

— Что мне делать до тех пор? Я… я не хочу быть бесполезным.

— Ты… мог бы рассказать мне о себе. Или о своей планете, или о том, как ты сюда попал.

Она украдкой посмотрела на него, пока перемешивала лопаточкой комкующиеся яйца. Он снова повернулся к окну, наклонившись вперед и поставив все четыре локтя на стол. Его молчание затянулось, были слышны только шум ветра над крышей и тихое шипение сковородки.

— Ты не обязан. Это было всего лишь предложение, — сказала Зои.

— Мой Умен'рак двигался через эту систему, потому что это был кратчайший путь домой, — сказал он еще через несколько секунд. — Мы завершили наш Нес'рак и атаковали корвакский перевалочный пункт в другой точке этой галактики.

— Что означают незрак и корвахкс? — спросила она.

— Нес'рак — это… долг. Я думаю, что слово миссия ближе всего по значению в вашем языке. Задача огромной важности, которую должен выполнить Умен'рак. А корваксы — инопланетный вид, с которым мы долгое время воевали. После рейда на аванпост в мире, находящемся под контролем корваксов, мы получили разведданные об их военных действиях и узнали о многих других мирах, которые они намеревались завоевать и поработить. Это то, что они делают: берут и берут, пока ничего не остается. Но с этой информацией у нас был бы шанс остановить многие из их нападений до того, как они случатся.

Она снова посмотрела на него: его поза была сгорбленной, голова опущена.

— Пока мы были на вражеской планете, наш корабль, должно быть, подвергся… саботажу или чему-то в этом роде, — продолжил он. — Я был выведен из стазиса взрывом, который разрушил большую часть нашего корабля. Наши капсулы были автоматически сброшены на эту планету, а командный модуль отделен от обломков. Этот модуль может функционировать как самостоятельный корабль, хотя его защита и вооружение несколько недостаточно сильны. До него я и пытаюсь добраться. Я не знаю, благополучно ли он приземлился или разбился, но это мой единственный шанс убраться с этой планеты.

— Твой Умен'рак был захвачен вместе с тобой? — спросила она, нахмурившись.

— Многие погибли при взрыве или не пережили падения на поверхность, потому что их капсулы были слишком повреждены. Но да… Некоторые из них были схвачены вместе со мной.

Зои остановила лопаточку, не сводя с него глаз.

— Что с ними случилось?

— Я… — он на мгновение поднял голову, прежде чем снова опустить, как будто на него давил огромный груз. Она поняла почему. — Я не знаю. Не могу быть уверен. Двое, вероятно, были слишком ранены, чтобы прожить долго, даже с найросом. Остальные… Ученые стремились изучить нашу анатомию и не испытывали угрызений совести по поводу причинения нам вреда. Кое-что из того, что я слышал, указывало на то, что, по крайней мере, один из моих товарищей был вскрыт еще при жизни. Руководитель операции подразумевал, что остальные погибли в результате подобных экспериментов, но мне никогда не давали никакой достоверной информации.

Иииииии… ты только что заставила его пережить все это заново. Молодец, Зо. В последнее время ты действительно молодец.

Не обращая особого внимания на то, что она делает, она сняла сковороду с плиты и выложила горку омлета на одну из приготовленных тарелок.

Зои не хотела представлять, через что ему пришлось пройти, пока он был в плену. Ей это было не нужно. Каким бы большим и сильным ни был Рен, ужас и травма, которые он пережил, были очевидны в его голосе, в языке тела, в сгустившемся воздухе вокруг него. Она была рада, что он доверился ей, но от вида его в таком состоянии у нее защемило в груди, а в животе тревожно затрепетало.

Она отнесла тарелку с яичницей и вилку к столу, поставив их перед ним. Он даже не пошевелился, чтобы начать есть.

— Что ты будешь делать, если окажется, что командный модуль не работает? — спросила она.

— Попытаюсь привести средства связи в рабочее состояние, чтобы вызвать помощь.

Зои кивнула и вернулась к плите, чтобы приготовить оставшиеся яйца.

— Спасибо за еду, — сказал он после долгого молчания.

— Не за что.

Несколько минут спустя таймер духовки подал звуковой сигнал. Выключив его, она схватила прихватки, открыла духовку и достала форму с черничными кексами внутри.

Зои не была уверена, должна ли быть впечатлена или обеспокоена, когда Рен не повернулся, чтобы посмотреть, что она делает. Он сидел, сгорбившись вперед, поставив локти на стол, и ел яичницу медленными, скованными движениями. Его вилка время от времени позвякивала или слегка царапала по тарелке, но в остальном он был тихим.

Зои взяла два маффина, зашипев от жара на ее ладони, и положила их на маленькую тарелку, смазав каждый кусочком сливочного масла. Она поставила кексы и свою тарелку с яичницей на стол и села напротив Рендаша.

— Сюрприз, — сказала она без особого энтузиазма, выдавив улыбку, когда пододвинула тарелку с выпечкой немного ближе к нему. Но улыбка быстро исчезла. — Я не хочу, чтобы мы ссорились.

Рен протянул вперед нижнюю руку и взял булочку, поднося ее ближе, чтобы рассмотреть. Он осторожно потыкал в нее пальцем.

— Я тоже не хочу ссориться, — тихо сказал он, встречаясь с ней взглядом. — Это то, что я делал всю свою жизнь, и я устал от этого. Даже если это не связано с кровопролитием.

Зои прикусила внутреннюю сторону нижней губы.

— Простишь меня?

— Да. До тех пор, пока ты меня прощаешь. Я не имел в виду то, что сказал.

— Я тоже не имела в виду то, что сказала.

— Я полагаю, мы пара дураков, ты и я. Но… — он вытянул руку и положил на ее ладонь. — Мне очень нравится твое общество, несмотря на неприятные обстоятельства, которые свели нас вместе.

Она уставилась на их руки и провела большим пальцем по его руке.

— Мне тоже.

Нижними руками он оторвал кусочек маффина и отправил в рот. Улыбка, слабая, но искренняя, скользнула по его губам, пока он жевал.

— Почему-то на вкус это даже лучше, чем пахнет.

Зои ухмыльнулась.

— Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

— И это действительно очень вкусно, — ответил он, широко улыбаясь.

Она приложила руку к груди.

— Оуу.

Несмотря на то, что она переигрывала, огонь внутри нее разгорелся с новой силой. Она пыталась установить дистанцию между ними, пыталась сказать себе, что здесь не к чему стремиться, что у них нет будущего. Что это закончится только ее разбитым сердцем.

Но она не могла держаться от него подальше.

Возможно… ей не нужно было этого делать.



День был хорошим, и они провели его так, как будто предыдущего вечера никогда не было. Они разговаривали на кухне, когда взошло солнце, что, благодаря продолжающейся буре, означало лишь переход от черноты к серости снаружи. Потом они посмотрели еще пару фильмов. Зои нашла в кладовке попкорн, и Рендаш с жадностью начал поглощать его, пока тот не застрял у него в зубах. Он так мрачно нахмурился, глядя на пакет, что она подумала, будто он собирается убить его.

Когда пошли финальные титры второго фильма, Зои встала. Рендаш двинулся, чтобы присоединиться к ней, но она остановила его, протянув руку.

— Оставайся здесь, Рен. Я сейчас вернусь.

Она поспешила наверх, в хозяйскую спальню. Опустившись на колени на пол рядом со своим чемоданом, она открыла его и порылась в одежде, пока не нашла маленький фотоальбом. Это было ее самое ценное имущество. Ее пальцы пробежались по потертой, знакомой обложке, и она на мгновение усомнилась. Она не показала Джошуа эти фотографии даже спустя почти год. Будет ли Рендашу не все равно? Ее отец ничего для него не значил, и его отношения с родителями не были особо близкими.

Но это будет означать, что память об отце, по крайней мере частично, связана с еще одним человеком в этой вселенной.

Зои вернулась в медиа-комнату, прижимая альбом к груди, и улыбнулась Рену.

— Что это, Зои? — спросил он.

Она села рядом с ним и опустила руки, держа альбом на ладонях. Глубоко вздохнув, она отбросила давнее беспокойство.

— Это, — сказала она, открывая обложку, — мой папа.

На первой фотографии был ее отец, только что окончивший среднюю школу — молодой человек с коротко остриженными волосами и лицом гладким, как попка младенца. На его лице была широкая, гордая, глуповатая улыбка.

— А это, — она указала на новорожденного ребенка у него на руках, — я.

Рен наклонился, чтобы внимательнее изучить фотографию, прежде чем отстранился, чтобы снова взглянуть на нее.

— Это действительно ты? — спросил он. — Ты была такой крошечной. И сморщенной.

Она усмехнулась, не сводя глаз с фотографии.