Тиффани Робертс – Скиталец (страница 36)

— Все в порядке, — сказал он, возобновляя движение пальцев по ее коже. Крошечные реакции ее тела были завораживающими.

Он размышлял о различиях, которые скрывались за их внешностью. Их кожа была похожа внешне, но только внешне; у нее она была мягче, ее текстура слегка менялась от места к месту. Оно было одновременно упругим и нежным. Под его легкими прикосновениями ее плоть вздулась маленькими бугорками, тонкие волоски встали дыбом.

Ронин прожил по меньшей мере сто восемьдесят пять лет, а Лара могла исчезнуть в одно мгновение. Эта эфемерность подчеркивала ее неповторимую красоту.

Было ли это целью жизни? Было ли это просто переходным состоянием между созиданием и разрушением, рождением и смертью, существованием и небытием? Существо, ставшее более ценным из-за своей хрупкости, ставшее более удивительным, потому что оно пережило непреодолимые трудности, существо, которое бросило вызов вселенной, просто существуя?

— Когда я с тобой, Лара, мои мысли идут странными путями.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, вытирая слезы с глаз. Ее голос был хриплым. — Например?

Он сильнее прижал ладонь к ее спине, просто чтобы почувствовать, как ее кожа поддается ему. Когда он поднимал руку, ее плоть возвращалась в прежнее состояние.

Разгорится ли ее внутренний огонь с новой силой, если дать ей достаточно времени, или она уже никогда не будет прежней?

Она повернула голову, чтобы посмотреть в его оптику. Ее глаза — их синева казалась еще ярче из-за окружающего их красного цвета — наполнились слезами, которые скатились по ее лицу и упали ему на руку. Хотя у него не было данных, подтверждающих это, небо должно было быть того же цвета, давным-давно. Но в ее взгляде было больше глубины, чем во всем небе в самый ясный день.

— Например, что значит быть живым.

Прерывистый вздох.

— А что, по-твоему, это значит? — она потерлась щекой о его руку, снова пряча от него большую часть своего лица.

— Я пока не уверен. Но мне кажется, с каждым мгновением, проведенным с тобой, я становлюсь немного ближе к тому, чтобы это понять.

Лара долго молчала, хотя ее дыхание оставалось неровным, и на кожу Ронина стекало все больше влаги.

— Раньше я думала, что главное — выживание, — сказала она через несколько минут. — В этом и заключалась вся жизнь. Придумать, как выменять достаточно еды, чтобы у меня хватило сил на следующий день.

Она покачала головой, прижимаясь к нему, мягко, выбившиеся пряди волос упали ей на лицо.

— Но это неправильно. Дело не в выживании. Мы все так поступаем, люди и боты, но это не жизнь. Дело… в том, что ты испытываешь в то время, понимаешь? О радости, которую ты находишь, — она шмыгнула носом и снова потерла ладонями глаза, — неважно, через какое дерьмо ты проходишь, неважно, насколько это тяжело. У нас это было. Этого было недостаточно, но у нас с Табитой это было. А теперь… теперь этого нет.

Ее тело сотрясали беззвучные рыдания. Ронин обнимал ее, ничего не говоря, пока она плакала. Все будет хорошо, — это было первым в его списке ответов. Он отмахнулся от этого. Он не мог сказать этого с уверенностью, а она заслуживала большего, чем ложь.

— Это не исчезнет, — наконец сказал он. Он мягко постучал ее по виску. — Все, что у тебя было с ней, всегда будет здесь, и это всегда будет твоим.

Она прильнула к нему, ее слезы текли ручьем, и он прижался щекой к ее волосам, поглаживая рукой ее спину. В конце концов, она успокоилась.

Взгляд Лары встретился с его оптикой, и, хотя кожа вокруг ее глаз была опухшей и красной, они были сухими. Слабая улыбка расцвела на ее припухших от поцелуев губах, но через секунду увяла.

— Я… не знала, что все будет так.

— Не знала, на что это будет похоже? — на этот раз было слишком много переменных. Слишком много возможностей, слишком много шансов на недопонимание.

— Секс, — между ее бровями появилась тонкая морщинка. — Я ожидала боли и думала, что с тобой я смогу справиться с ней. Что я в долгу перед тобой, и что должна принять ее, потому что я использовала тебя, чтобы… забыть.

— Ты мне ничего не должна, — неужели она действительно думала, что он когда-либо потребует от нее такую цену? — Тебе действительно… понравилось наше сближение, не так ли?

Ее щеки потемнели.

— Да.

Ронин нашел неожиданное удовлетворение в ее ответе. Она не часто бывала счастлива с тех пор, как он встретил ее, проявляла лишь небольшие проблески радости, и осознание того, что он подарил ей один из таких моментов — несмотря на обстоятельства, — радовало его.

— Почему ты решила, что будет больно?

— Потому что… это все, что было раньше, — она снова отвела взгляд, ее румянец быстро исчез.

Он убрал выбившуюся прядь ее волос за ухо и мягко заставил посмотреть на себя.

— Скажи мне, Лара.

Она сжала губы и сглотнула. Наконец, ее язык выскользнул, чтобы облизать губы, и она заговорила.

— Я знала, что руками и ртом это нормально. Я занималась этим, чтобы заработать на еду, то тут, то там. Но Табита… она отдала все, — ее взгляд остановился на его груди, но глаза были блестящими и расфокусированными. — Она позволяла мужчинам и ботам использовать ее, трахалась с ними так, как они этого хотели. Они платили ей кредитами. И неважно, как мало мне удавалось наскрести, чтобы внести свой вклад, она всегда заботилась о том, чтобы у меня была еда. Она никогда не была эгоисткой. Она… любила меня. Меня почти каждый день грызло осознание того, что она делала, чтобы прокормить нас. Она стольким пожертвовала. Ничего из того, что я делала, никогда не казалось достаточным. Она заслуживала от меня большего, понимаешь? Особенно после всего, что она сделала. Так что я… я вернулась в «У Китти», полная решимости доказать, что я не бесполезна. Что я могу выложиться и обеспечить ее.

— Вернулась? Ты раньше там танцевала?

— Да. Я пыталась, потому что действительно хотела помогать больше. Мне нравились танцы, так насколько же это могло быть сложнее? Я продержалась пару недель, а потом ушла. Никто не держал свои руки при себе, и им было наплевать на то, что человеческие девушки будут облапаны.

Черт возьми, я сказала, что больше не танцую для ботов!

Слова, которые она произнесла в ту первую ночь, внезапно обрели смысл. Он должен был догадаться, учитывая то, как она двигалась в ту первую ночь, когда танцевала здесь, в его доме. Точь-в-точь как и женщины в «У Китти», с ее лица исчезла жизненная сила.

— Я знала, как тяжело было Табите, когда я уволилась. Я каждый день ходила за мусором и металлоломом, но так ничего и не могла добыть. Она никогда ничего не говорила, никогда не жаловалась, но… Это было написано у нее на лице. Она пыталась скрыть это, но я знала. Поэтому, я вернулась в «У Китти», — она рассмеялась — глухой звук, лишенный юмора. — Просто мне, блядь, повезло, что он был там той ночью.

Процессоры Ронина прошлись по сохраненным данным, извлекая загадочные вещи, которые она сказала, и сопоставляя их с тем, что она раскрывала сейчас.

— Военачальник, — сказал он, заставляя себя оставаться неподвижным. Чтобы выслушать все.

— Он пришел и предложил больше кредитов, чем кто-либо когда-либо имел. По его словам, всего за час моего времени. Я согласилась. Это кормило бы нас с Табитой по крайней мере месяц. И я последовала за ним через заднюю дверь. Было темно и тихо, и я… я не могла. Я не смогла этого сделать.

Лара стиснула челюсти, лицо побледнело, брови нахмурились. Ее глаза бегали из стороны в сторону, как будто она наблюдала за происходящей сценой.

— Меня… затошнило. Зная, что я собираюсь променять единственное, что еще принадлежало мне, единственное, над чем я имела право голоса, за какие-то пластиковые кредиты… мне просто стало так плохо. Мне было стыдно, потому что Табита сделала это, но я просто… не могла. Я сказала ему нет, что я передумала. И он… ударил меня.

Заявление повисло в воздухе. Ронин провел большую часть своего времени в Пыли, кочуя от одной жестокой стычки к другой. На него нападали боты и люди, и в большинстве случаев он прикончил нападавших. Это было выживание, как он однажды сказал ей. Но то, что сделал Военачальник… его выживание не было под вопросом. Его действия не были оправданы, не были необходимы…

— Меня били раньше, но так, никогда. Я не знаю, потеряла ли я сознание, потому что, когда я открыла глаза, он был надо мной и выглядел взбешенным, — я дал тебе шанс облегчить себе задачу, но ты такая же, как и все вам подобные. Ненадежные, слабые, бесхребетные мешки с мясом. Поэтому, я собираюсь трахнуть тебя в грязи, где тебе и место. — Он прижимал меня к земле, — продолжила она, сверкая глазами, — и каждый раз, когда я кричала, или хныкала, или издавала еще какие-нибудь чертовы звуки, он причинял мне все больше боли. И было так много гребаной боли. Он продержал меня там ровно час, а когда закончил, бросил кредиты на землю и ушел. Повсюду была кровь, и я едва могла двигаться. Я долго лежала там, прежде чем потащилась домой. И, как бы мне ни было плохо от этого, я забрала кредиты. В ту ночь, когда ты привел меня сюда… это был первый раз, как я была на Рынке с тех пор.

Какие слова утешения он мог бы предложить ей после такого опыта? Какие слова могли бы хотя бы начать исправлять ситуацию? Никакие. Даже действия — а он уже запускал симуляцию прямой атаки на Военачальника, определяя, есть ли способ покончить с ним навсегда, прежде чем железноголовые успеют отреагировать, — не могли отменить того, что было сделано. Гнев, который ее история вызвала в Ронине, не мог помочь ей справиться с тем, что произошло.