Тиффани Робертс – Поцелуй чернокнижника (страница 52)
— Нет. Нет, я тебя не отпущу. Ты должна остаться.
— Дэнни, прошу… Я не…
Все исчезло в ослепляющей вспышке боли. Адалин закричала, пальцы соскользнули с его плеч. Только его руки, обвившие ее, не дали ей упасть с лестницы.
Он уложил ее на пол, а ее тело корчилось в спазмах — каждый мускул сжимался и дрожал, словно больше не подчинялся ей. Что-то теплое потекло из носа, во рту появился вкус крови, но все это блекло на фоне невыносимой боли в голове. Казалось, череп одновременно раскалывался и сжимался в тисках, а мука расползалась по всему телу, заполняя каждую клетку.
— Меррик! — закричал Дэнни. Его дрожащие руки метались по ее телу. — Держись, Адди. Все будет хорошо. Пожалуйста, только держись!
Он отпрянул — она едва осознавала, что он ушел, — когда услышала, как он снова зовет Меррика, и голос его звучал откуда-то издалека.
Адалин вцепилась пальцами в ковер, согнутыми и скрюченными от боли руками. Она была привычна к боли в голове и животе, но сейчас все тело горело — будто болезнь проросла во все ее существо в ответ на попытки Меррика изгнать ее. Комната кружилась, зрение меркло, но она все еще была в сознании — ощущала кровь, муку, осознание того, что так и не успела сказать и сделать, и страх того, чем станет после смерти.
***
Магия, пропитанная яростью, закручивалась вокруг Меррика, наполняя его электрическим жаром. Она изолировала его от мира, усиливала каждый неконтролируемый импульс, подпитывала его ярость. Ослепительная голубая энергия поглотила его сознание. Осталась только магия.
Нет, не только это. В глубине — грусть. Потеря. Боль. Бессилие. Но все это утопало в волнах растущей магии.
Магия вспыхнула, разрывая очередной участок комнаты. Внутри Меррика заклокотала древняя, могущественная сила. Ему было сладко чувствовать эту силу, управлять ею, выпускать на волю всю ярость и отчаяние.
И магия будто наслаждалась этим не меньше.
Меррик раскрылся ей, позволяя потоку пройти сквозь себя. Его сердце колотилось, но, казалось, качало уже не кровь, а ману.
Он мог стать частью этой энергии. Он мог быть свободен.
Новая волна маны прорвалась сквозь него, освещая все изнутри. Его сознание расширилось — он чувствовал песни маны во всем вокруг: даже в разрушенных предметах. Он мог связаться с ними со всеми. И чем больше он ощущал, тем меньше оставалось ярости. Все эмоции уходили…
— Меррик! — крик раздался где-то далеко, будто из другого мира.
Он уже слышал это. Прежде, когда еще не был поглощен магией. Адалин сказала —
Магия вокруг дрогнула, но продолжала расти, готовясь подчинить его снова.
Крик Меррика вырвался наружу, сырой и первобытный. Он сдул вихрь магии, разорвал связь с лей-линией, и тьма накрыла комнату.
Он вдохнул рвано и тяжело, упав на колени.
— Меррик, — позвал Дэнни. — Черт, ты в порядке?
Рука мальчика легла ему на спину, прохладная на фоне жара, который только что окутывал его.
Связь с маной исчезла, но он все еще чувствовал песню Адалин — в ней звучала боль, искажение.
— Где Адалин? — хрипло спросил он.
Слезы текли по лицу Дэнни, в глазах — страх.
— Наверху. Все плохо, Меррик. Помоги ей. Пожалуйста.
Меррик поднялся, повернулся, и пошатнулся в сторону лестницы. Его тело снова стало тяжелым и чужим, но он не остановился. Он не мог.
Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал ее песню. И понимал,
Но он не допустит, чтобы так все и закончилось.
Он не думал о цене, которую придется заплатить; он отдал бы все ради нее.
Стиснув перила с отчаянной силой, он втащил себя по лестнице, заставляя ноги двигаться быстрее, чем они хотели. Когда он завернул на винтовой пролет и оказался у антресоли, в поле зрения появилась Адалин. Она лежала на верхней ступени, тело сведено судорогой, лицо перекошено от боли. Ее резонанс пел ему с тоской, с желанием, отражая страдание, явное в каждом движении. Кровь сочилась изо рта и носа, а глаза налились красным от перенапряжения.
Меррик рухнул на колени на последнюю ступень и склонился над ней, почти не замечая присутствия Дэнни, который проскользнул мимо и встал на колени по другую сторону от Адалин. Меррик обхватил ладонями ее лицо. Кожа была холодной и липкой.
— Прости меня, Адалин, прости… Это я виноват, — прошептал он.
Ее глаза, полные боли и слез, встретились с его. Несмотря на мучения, в ее взгляде была осознанность. Она едва заметно покачала головой — движение было таким незначительным и хаотичным, что его легко было принять за судорогу, если бы он не чувствовал ее ответ в их общей песне.
— Я все исправлю, — продолжал Меррик. — Какую бы цену ни пришлось заплатить, я заплачу. Ты — моя, Адалин, и я тебя не отпущу.
Она зажмурилась, выдавив из себя новые слезы, и резко выдохнула, когда напряжение в теле стало невыносимым.
Это был единственный выход. Не осталось времени на исследования, не осталось времени на борьбу с ее болезнью. После тысячи проклятых лет он оказался у черты.
С неохотой он перевел взгляд с Адалин на Дэнни.
— Даниэль, на моем столе в кабинете — свиток. Принеси его. Быстро.
Мальчик кивнул и вскочил на ноги, бросившись через комнату. Одна из рук Адалин схватила Меррика за запястье. Ее пальцы сжались с мертвой хваткой, ногти впились ему в кожу.
Меррик снова посмотрел на нее и провел большими пальцами по ее скулам.
— Подожди, Адалин.
— Меррик? — голос Дэнни дрожал от страха и неуверенности.
Снова подняв взгляд, Меррик посмотрел на Дэнни — и его сердце замерло на месте. Дверь в кабинет была широко открыта, а комната за ней представляла собой обугленный беспорядок — его магия из гостиной внизу прошла сквозь пол и испепелила его стол.
— Нет, нет, нет, — пробормотал он. — Нет!
Его сердце снова забилось в невероятно быстром темпе, а частые, неглубокие вдохи не позволяли набрать в легкие достаточно воздуха. Свиток исчез. Ключ к ее спасению исчез.
Адалин судорожно выдохнула. Ее спина выгнулась, глаза наполовину закатились, показывая белки, тело билось в конвульсиях.
Он не знал, как ей помочь. Не знал, что делать. В своей самоуверенности, в своей глупости он верил, что может изменить ее судьбу — и сам же лишил ее шанса.
Меррик стиснул зубы, закрыл глаза и обнял ее, притянув к себе. Она дрожала, ее тело было твердым, а не мягким и податливым, как обычно.
Он терял ее.
— Я люблю тебя, Адалин, — хрипло произнес он. — Я не могу тебя потерять.