Тиффани Робертс – Поцелуй чернокнижника (страница 20)

— У входной двери. Оно не разбито.

— Хорошо. Мне не нужно, чтобы ветер, приносящий дождевую воду, испортил мой пол.

Адалин нахмурилась.

— Но оно было разбито. Я разбила его.

Его лоб едва заметно наморщился.

— Я не видел битого стекла в фойе. Возможно, ты ошибаешься?

— Что? — Адалин остановилась, сбитая с толку. — Но ты упоминал об этом прошлой ночью, прямо перед тем, как показать нам комнату.

Меррик поднял взгляд и побарабанил пальцами по подбородку.

— Ах, да. Я помню. Ремонт был настолько простым, что, должно быть, вылетел у меня из головы. Ничего страшного.

— Ремонт, — повторила она с нескрываемым недоверием. — Я не очень разбираюсь в ремонте окон, но ты никак не мог починить его за одну ночь. Сегодня утром на оконном стекле не было ни малейшей трещины. Тебе пришлось бы, по крайней мере, заменить все стекло, и я сомневаюсь, что у тебя было под рукой запасное.

Он пожал плечами.

— Я обожаю головоломки и имею приличный запас быстросохнущего клея.

— Это… это бессмысленно.

— Подумай обо всем, что происходит за этими стенами, — ответил Меррик. — Имеет ли хоть что-нибудь в этом мире смысл?

Он был прав. Она не могла понять ничего из того, что происходило, ничего из этого не должно было существовать, ничего из этого не должно было быть реальным. Но окно… Она действительно разбила его.

— А как насчет свечей в ванной? — спросила она, и свежее тепло залило ее щеки. Невозможно было думать о свечах, не вспоминая о том, что произошло между ней и Мерриком, и она догадалась, что его мысли были устремлены в том же направлении. — Как они все загорелись одновременно?

Выражение его лица дрогнуло, но лишь на время, достаточное для того, чтобы она задалась вопросом, произошло ли это вообще.

— Ты была несколько… взволнована прошлой ночью, Адалин. Ты уже зажгла свечи, когда я вошел.

— Но я этого не сделала. Я зажгла только две.

— Может, ты просто забыла?

— Я рассказала тебе, что там происходило, Меррик, и я ни в чем не лгала и не преувеличивала. Есть… Я не знаю, есть ли в мире магия. В этом нет никакого смысла, но это правда. Если ты каким-то образом вовлечен в это, что ж… это не имеет значения. Я просто… мне нужно знать, что Дэнни в безопасности.

Во второй раз с тех пор, как она спустилась вниз, черты лица Меррика смягчились. Он потянулся вперед и накрыл ее руку своей. Его ладонь, казалось, излучала невидимую энергию, которая охватила ее руку с приятной дрожью, от которой у нее почти перехватило дыхание. Эта слабая, едва уловимая песня снова проникла в ее сознание, немного яснее, чем раньше, но не менее таинственная.

— Дэнни здесь в безопасности, Адалин. Как и ты. — Так же быстро Меррик убрал руку и встал. — Если позволишь, мой распорядок дня был нарушен. Нужно возобновить исследования. Возьми себе еще еды.

Прежде чем она успела спросить, почему его прикосновение так подействовало на нее — прежде чем она вообще смогла ответить, — он вышел из кухни и исчез в коридоре, оставив ее одну.

Но она не могла избавиться от ощущения, что он каким-то образом забрал с собой часть ее.

Глава Шестая

Адалин обеими руками взялась за узорчатую бархатную ткань и раздвинула занавески, впуская в бальный зал сероватый свет. Она опустила руки и посмотрела в высокое окно.

Дождь не прекращался со вчерашнего дня. Лужи вокруг дома разрослись до размеров небольших прудов — если бы ливень продлился еще немного, поместье вполне можно было бы считать домом на берегу озера. К счастью, здание стояло на возвышенности, и первый этаж возвышался примерно на шесть футов над уровнем земли.

Гром и молнии все еще продолжались, хотя теперь раздавались реже. Молнии, казалось, всегда ударяли где-то вдали, ни разу не приближаясь к самому дому.

Адалин находила в этой унылой погоде некую мрачную прелесть. Шторм, если не считать глухих раскатов грома, действовал даже успокаивающе. Но, несмотря на внешнее спокойствие, она чувствовала внутреннее напряжение — отчасти потому, что… чувствовала себя хорошо. Необычайно хорошо. За последние месяцы не было ни одного дня без головной боли или хотя бы легкого недомогания. А сегодня она была совершенно… здорова. И это казалось странным.

Остальная часть ее беспокойства была связана с Мерриком.

Она не могла избавиться от подозрений. В нем было что-то большее, чем он позволял увидеть. Да, в каждом человеке есть скрытое, но в его случае это ощущалось особенно остро. Он явно владел какой-то магией — но ей не хватало знаний, чтобы делать определенные выводы.

Ни она, ни Дэнни не видели его с тех пор, как он оставил ее на кухне вчера утром. Как и обещала, Адалин вместе с братом держалась подальше — и от его кабинета, и от спальни. Хотя Меррик и сказал, что они могут угощаться его едой, Адалин сдерживала Дэнни, следя за тем, чтобы он ел только то количество, которое она считала разумным.

Адалин было все равно, насколько безумным становился остальной мир — здесь, внутри, кое-что явно не сходилось. Окно на входной двери — которое она снова проверила на трещины и не обнаружила ничего, кроме гладкого, целого стекла — было лишь одной из таких вещей. То, как он зажигал свечи, — еще одна. На самом деле, все свечи здесь вызывали подозрение: она зажигала несколько прошлой ночью, а сегодня утром заметила, что ни одна из них, похоже, совсем не сгорела.

И на этом странности не заканчивались. В доме не было ни пылинки, ни следов грязи, хотя Адалин не видела, чтобы он что-либо убирал с момента ее приезда. Все выглядело безупречно — как новое, несмотря на очевидную древность.

И она не забыла, что увидела, когда впервые заглянула в окна снаружи — обветшалые, покрытые пылью комнаты, совсем не такие, какими оказался интерьер поместья на самом деле.

Это не могло быть простым совпадением. И уж точно не следствием того, что она… теряет рассудок.

А когда она дала ему шанс быть откровенным, рассказать правду, он воспользовался тем путем отступления, который она ему оставила — он полностью избежал этой темы, сказав, что они с Дэнни в безопасности.

Как можно было не воспринять это как своего рода признание? Признание того, что у него действительно есть доступ к магии.

Почему я вообще стою здесь и пытаюсь осмыслить все это рационально? Шесть месяцев назад за подобные мысли меня бы отправили на психиатрическое обследование.

Почему бы ей не поверить в магию — после всего, что она видела?

А если Меррик не тот, кем кажется… Не разумнее ли было бы просто схватить Дэнни и уйти, броситься навстречу буре, чем расслабиться и довериться этому человеку?

И все же, несмотря на все, через что им с братом пришлось пройти, несмотря на странности, заполонившие мир, Адалин верила: Меррик не причинит им вреда. Она чувствовала это каждой клеточкой тела, всей душой. Если бы ей пришлось оставить Дэнни с кем-то — это был бы он.

На этом этапе… что еще оставалось?

Ничего.

У нее сжалось в груди, и она подняла руку, чтобы нежно потереть пространство между грудями, словно это могло стереть боль.

Мир стал слишком большим. Без привычных технологий — пугающе огромным. Она каждый раз замедляла Дэнни, когда у нее случался приступ. Сколько еще пройдет времени, прежде чем она станет обузой? Сколько еще до того момента, когда она будет замедлять его настолько, что станет для него опасностью, а не защитой?

Я уже это делаю. Каждый раз, когда у меня начинается припадок, он должен выбирать: остаться со мной и защищать — или бежать, спасая себя. И он всегда остается.

Это неожиданное затишье — облегчение от головной боли, головокружения, судорог — было всего лишь глазом бури⁸. Временной передышкой в самом центре урагана.

Вздохнув, Адалин отступила от окна и медленно пошла по бальному залу, оглядываясь по сторонам. Свет, струившийся сквозь распахнутые шторы, был тусклым и прохладным, но достаточным, чтобы рассмотреть детали, ускользнувшие от нее в ту первую ночь.

Потолок, как и пол, был выполнен из золотистого дуба. По краям комнаты и вокруг утопленных участков потолка, откуда свисали три хрустальные люстры, тянулись массивные бордюры. В дереве были вырезаны замысловатые узоры — особенно вокруг оснований люстр, где резьба стилизованно расходилась лучами, словно солнце. Окна в высоких арках поднимались почти до потолка; над ними, в закругленных нишах, были изображены голубое небо, легкие облака и цветы, что добавляло помещению света и жизни.

Стены были выкрашены в грязно-белый, а между окнами их пересекали изящные деревянные колонны с искусной резьбой, тянущиеся от пола до потолка.

Адалин могла лишь представить, как эти люстры сияли вечерами, отражая свет на лакированном полу, как окна искрились в отблесках, а музыка наполняла зал, вырываясь наружу в открытые двери, ведущие в сад, где танцующие пары могли ненадолго исчезнуть в темноте.

Но все это осталось в прошлом.

Почему Меррик жил в таком роскошном доме? Почему допустил, чтобы снаружи он пришел в запустение? Впрочем, какое это теперь имело значение?

Топот ее ботинок гулко разнесся по пустому залу. Она подошла к своему рюкзаку, опустилась на корточки и расстегнула молнию. Прокопавшись ближе к самому дну, она нашла то, что искала — аккуратно завернутый в чистую футболку кассетный плеер. Если бы не «Странные дела», Дэнни, возможно, и не знал бы, что это за штука, когда она впервые обнаружила его в заброшенном ломбарде.