Тиффани Робертс – Его самое темное желание (страница 65)

— Все должно быть…

Дверь ванной комнаты открылась. Он обернулся и посмотрел на свою пару.

Кинсли стояла в дверном проеме, одетая в светло-зеленый полупрозрачный халат, который не скрывал ее пышного тела, ее медово-каштановые волосы каскадом рассыпались по плечам.

— …идеально, — прохрипел он.

Придерживая халат под грудью, Кинсли улыбнулась и шагнула к нему. Ткань разошлась и струилась вокруг ее ног, а отблески камина смешивались с лунным светом, придавая неповторимую яркость ее бледной коже.

Жар в животе распространился, вырываясь наружу и поджигая все его тело. Член зашевелился под брюками, гудя от боли, которую она в нем пробудила. Это было все, что он мог сделать, чтобы не кинуться через комнату и не овладеть ею прямо сейчас.

— Это прекрасно, — сказала она, оглядывая комнату.

— Ты затмеваешь все, мой лунный свет, — Векс поманил ее ближе. — Пойдем. Мне не терпится увидеть, как свет ласкает тебя.

Ее глаза вернулись к Вексу и загорелись озорным блеском. Остановившись перед ним, она подняла руки и легонько провела кончиками пальцев по его обнаженной груди.

— Я бы предпочла, чтобы твои руки ласкали меня.

Векс вздрогнул от этого ощущения — и от подтекста и приглашения в ее словах. Его спина зачесалась от желания расправить крылья, и он не стал с этим бороться. С движением мышц они раскрылись, отбросив на пол большие, колеблющиеся тени.

Руки Кинсли опустились ниже.

Он зарычал и поймал ее запястья, останавливая дразнящие пальцы прежде, чем они смогли добраться до шнуровки брюк.

— Не сейчас, Кинсли. Охота требует терпения. Раздевайся.

— Это приказ?

— Сейчас же.

Она усмехнулась и сделала шаг назад. Он отпустил ее запястья, и она опустила руки к переду платья.

— Мне нравится, когда ты командуешь.

Взявшись за полы, Кинсли распахнула халат и позволила ему упасть с плеч. Ткань прошуршала по ее телу, собираясь лужицей у ног. Векс застонал. Ему открылось все — ее красивая, упругая кожа, ее восхитительные изгибы и тонкие серебристые отметины на животе.

Ее розовые соски затвердели, искушая его взять ее груди в руки, ласкать их, боготворить.

Скоро. Скоро ее тело будет принадлежать ему. Но не сейчас.

— Сядь, — сказал он низким и хриплым голосом, кивнув в сторону кровати.

Не сводя с него глаз, Кинсли отступила еще на пару шагов и села на кровать. Она отодвинулась назад ровно настолько, чтобы ее ноги свисали с края, прежде чем откинуться назад, заложив руки за спину. Улыбаясь, она раскрыла колени — и свое лоно.

Лунный свет падал на гладкую кожу, покрывавшую внутреннюю поверхность ее бедер, и поблескивал на небольшом участке коротких завитков над ложбинкой. Он уставился на розовую плоть ее влагалища, его ограниченный брюками член неприятно подергивался, а семя сочилось из кончика.

Рычание отозвалось в груди Векса, когда он положил руки по обе стороны от ее бедер и склонился над ней. Пьянящий аромат ее возбуждения заполнил его нос.

— Клянусь серебром и звездным светом, женщина, ты искушаешь меня.

Кинсли передвинула ногу между ними, прижала пальцы к его животу и мягко подтолкнула его назад.

— Терпение Векс, помнишь? — она обвела пальцем один из своих сосков, пробегая взглядом по его телу, останавливаясь на паху. — Разве тебе не следует снять их? Это было бы справедливо.

Он зашипел сквозь оскаленные зубы. Внутри него пульсировало невыносимое давление, уже грозившее лопнуть.

— Это риск положить конец охоте еще до того, как она начнется.

Пальцы ее ноги скользнули ниже, чтобы потереться по всей длине его члена.

— Есть ли лучший способ научиться сдержанности?

Дрожь пробежала по нему, и его член запульсировал. Его дискомфорт перерос в боль, и был только один способ облегчить ее.

Было бы так легко уступить. Так легко поддаться его аппетиту.

Векс оттолкнулся от кровати, разрывая сводящий с ума контакт с Кинсли.

— Моя маленькая соблазнительница, — он глубоко вздохнул, ища ясности, силы, решимости. Но его потребность только усилилась, становясь все обширнее, когда он увидел свою пару с раздвинутыми перед ним ногами. — Когда ты будешь прижата ко мне этой ночью, я заставлю тебя молить о каждой вспышке удовольствия, которую тебе подарю.

Его взгляд упал на ее лоно, и в нем разгорелся голод, огромный и ненасытный. Но он не позволит своей соблазнительной паре переиграть себя, не сегодня вечером. Он поднял руку и небрежным движением запястья привел в действие магию. Его штаны рассеивались нитка за ниткой, тайная энергия окутывала Кинсли слабым зеленым сиянием.

Прикосновение прохладного воздуха к члену почти заставило его вздрогнуть, но он сохранил самообладание.

Глаза Кинсли опустились. Жар, вспыхнувший в них, манил его, приглашая погрузиться в ее горячее лоно.

Вместо этого Векс подошел к столу, схватил стул и поднес его обратно к кровати, поставив перед своей парой. Он сел и положил ладони ей на бедра.

— Я смотрю на тебя сейчас и колеблюсь, — он опустил руки, сцепив их у нее под коленями. Он перекинул ее ноги через свои, так, чтобы ее колени были по бокам от него. — Что могут сделать мои отметины, кроме как испортить твое совершенство?

Она отвела от него взгляд, но не раньше, чем он уловил неуверенность в ее глазах.

— Я не идеальна, Векс.

Он приподнял пальцем ее подбородок, заставляя снова посмотреть на него.

— Ты так говоришь только потому, что не можешь видеть себя моими глазами, мой лунный свет. Для меня ты идеальна. Для меня. Все остальное не имеет значения.

Со слезами на глазах Кинсли улыбнулась.

— Я вижу это. Когда ты смотришь на меня, я вижу.

— Хорошо, — он провел большим пальцем под ее губой. — Никогда не забывай этого, — Векс отпустил ее подбородок, повернулся к маленькому столику и снял крышку с банки с краской. — А теперь у нас есть дело, требующее внимания, и я не потерплю дальнейших отсрочек.

Кинсли усмехнулась, взглянув на его эрекцию, возвышавшуюся между ними.

— Ты уверен, что у тебя хватит терпения?

Векс бросил на нее насмешливый взгляд.

— Я целую вечность ждал этого момента. Еще несколько ударов сердца не погубят меня.

Или, возможно, так и будет.

Он физически ощущал ее взгляд, тяжелый и пламенный. Это было обещание прикосновения, скольжения плоти по плоти, невообразимого удовольствия. Он все еще помнил ощущение ее языка, тепло ее рта. Судя по выражению ее глаз, она была также голодна по нему. Его член дернулся, когда на его кончике появилось еще больше семени.

Кинсли прикусила губу и ухмыльнулась.

— По обычаю пары разделяются для этой части ритуала, — прорычал Векс, хватая кисть. Он окунул ее в краску. — Иначе охота никогда бы не состоялась.

Он наклонился вперед, но тут же вздрогнул и мысленно выругался, когда головка его члена коснулась его живота. Кинсли рассмеялась. Векс уставился на нее, но выражение его лица быстро сменилось ухмылкой.

Скользнув свободной рукой по ее спине, он приподнял ее чуть выше и поднес кисточку к коже ее груди. Его ухмылка стала шире, когда у нее перехватило дыхание, и она задрожала. Легкими, уверенными мазками он нарисовал на ней свои знаки — вьющийся плющ, виноградные лозы и шипы. Ее тело давало ему все необходимое вдохновение, и инстинкт руководил его рукой.

Плавные узоры повторяли форму ее ключиц, спускаясь в центре в ложбинку между грудями. Он провел кисточкой по ее груди, приближаясь к соскам, но не касаясь их. Легкое, как шепот, прикосновение заставило соски набухнуть. Он не был уверен, как ему удалось устоять перед желанием взять их между пальцами, прикусить зубами, попробовать на вкус языком, но каким-то образом он сдержался и продолжил.

Векс рисовал замысловатые узоры на ее животе, который трепетал от его прикосновений.

По мере того, как кисть продвигалась все ниже, лаская ее, он взглянул на лицо Кинсли. Ее глаза были полуприкрыты и горели похотью, а губы приоткрылись от мягкого, тяжелого дыхания. Жар исходил от ее сердцевины, и его член запульсировал в ответ.

Он положил руку ей на бедро и отодвинул свой стул назад, чтобы наклониться еще ниже, рисуя. Сладкий аромат ее возбуждения наполнил его чувства, когда он достиг ее гибких бедер. Ее влагалище было прямо перед ним, уже истекающее, отчаянно желающее обладать им.

Сжав челюсти, он дополнил узоры, направляя их к внутренней стороне ее бедра — к источнику всего этого жара, этого дразнящего аромата. Навстречу пьянящему маяку желания. Тело Кинсли задрожало, и его рука сжалась на ее бедре, впиваясь когтями в ее кожу.

Потребность ревела в его разуме, в его душе, и инстинкт бушевал внутри него. Ему нужно было заявить на нее права, доминировать над ней. Покорить ее. Обладать ею во всех смыслах, сейчас.

Он глубоко вдохнул, намереваясь успокоиться, но все, что он мог чувствовать, — это ее запах. Все, что он мог чувствовать, все, что он мог видеть, все, чего он мог хотеть, — это она.